— Это Катя, подруга Карины Тарелкиной. Она просила меня позаботиться о Мише, если с ней что-то случится. Оставила ваш номер. Карина не позвонила мне сегодня, как обещала, сама я тоже до нее не смогла дозвониться. Вот и звоню, чтобы проверить, как там Миша.
— Если вы такая уж ей близкая подруга, то могли бы хоть на ее похороны прийти! Только вчера ее похоронили.
— Похоронили? – в ужасе замираю безмолвной статуэткой. То есть я умерла? Точнее, не я, а мое чудесное, любимое тело? Бред какой! Так ведь не бывает! Голос Людмилы нетерпеливо выдергивает меня в реальность:- Ну да, да, похоронили бедняжку. До сих пор полиция всех шмонает. Пытается выяснить, кто ее отравил.
— Ее отравили? – функционирую, как тугоумное эхо. Лишь повторяю шокирующие фразы вслед за собседницей.
— Да. Отравили ее. Так вы про Мишу хотели узнать?
— Да, — почти кричу от волнения, и принимаюсь чесать ужасно зудящее правое ухо. – Как там Миша?
— Ну что, Мишина опекунша вроде как оплачивает его проживание и уход. Так что парень в порядке. Со мной аж на год вперед контракт продлили. Странно, что Карина просила и вас о нем позаботиться! Не может ведь быть двух опекунов!
— А кто сейчас его опекунша?
— Анна Кривошеева – вроде так ее зовут. Такая высокая, эффектная девушка. Они с Кариночкой дружили.
В этот момент вспоминаю. Точно! Год назад я пожаловалась Анюте, что переживаю за Мишку. Случись что со мной, и некому будет о нем позаботиться! Ведь родственников у меня никаких не осталось! Аня тогда первая предложила оформить завещательное назначение опекунства на ее имя. Я ужасно обрадовалась! Мы вместе пошли к нотариусу и быстренько все оформили. Хорошо, что Людмила осталась с Мишей! С облегчением, выдыхаю.
— А как Миша? Он в порядке? Ну… Сестра все-таки умерла!
— Да он и не понимает ничего толком. Хотя всю эту неделю после ее гибели он себя необычно вел. Так-то он спокойный, если учитываешь его особенности. А тут он ходил сам не свой, в стенки тыкался, мычал, кулаком бил.
— Бедный мальчик!
— Ох, и не говорите! Ну, вы простите, мне уже пора идти. Скоро его кормить, а мне еще на тарелке радугу раскладывать.
Улыбаюсь, вспоминая, как Миша любит еду, разложенную по цветовым гаммам. Сразу тепло на душе становится. И тоскливо очень. Понимаю, как сильно по нему соскучилась.
— Знаю, что он, наверно, ничего не поймет, но все-таки я вас очень прошу: передайте ему от меня привет!
— Ладно, мне не трудно. От Кати?
— Да, — по щеке сползает слеза. – От Кати.
Попрощавшись, отключаю вызов. Застываю без сил. Пытаюсь переварить услышанное, но у меня ничего не выходит. Из невеселых мыслей меня вытягивает Аким. Он извлекает свой телефон из моих пальцев и спрашивает: