Я осмотрел сильно изменившееся с моего последнего визита помещение. Теперь здесь находиться было радостнее и даже дышалось легче, так как ушли запахи затхлости, пыли и плесени. Теперь здесь пахло чистотой, остывшим металлом и влажной глиной — запахами моего нового ремесла.
На грубом гранитном верстаке лежали сейчас не инструменты, а два комка синей глины. Для постороннего глаза ничего особенного. Для меня же это пока единственное оружие в надвигающейся войне, которую нужно было выиграть, не пролив ни капли крови.
Я протянул руку и коснулся своего нового союзника. Под пальцами глина была прохладной, податливо плотной, невероятно живой. Я закрыл глаза, отсекая внешний мир. Никаких заклинаний, никаких ритуалов и танцев с бубном, только чистая, отточенная воля, тот самый «эфирный импульс», о котором говорилось в книге.
Предстояло сделать самое сложное: не просто оживить кусок материи, а вложить в него специфическую сложную схему поведения.
«Ухо стены» должно было стать не просто частью стены, но и её нервным окончанием.
Я взял резец, не магический, а самый обычный, стальной, который сам же и заточил. Острота была критически важна. Я начал наносить на поверхность плоского глиняного диска спиральные канавки. Это была не просто гравировка. С каждым движением я мысленно вкладывал в растущий узор саму концепцию резонанса.
— Не просто слушай, — внушал я глине, кончиком резца выводя идеальную архимедову спираль, — а лови вибрацию. Отсекай шум улицы, вычленяй шаги, голос, скрип половицы…
Глина под резцом не крошилась и не собиралась комочками, а словно уплотнялась, впитывая заданную ей функцию. Я чувствовал, как её структура меняется, выстраиваясь в невидимую акустическую матрицу.
Последний штрих — центральная точка, «зрачок» диска. Я прижал палец, вкладывая финальный импульс: «…и передавай это мне. Не просто звук, а саму его суть, его отголосок в материи».
Я убрал палец. Диск лежал на ладони, ничем не примечательный, если не считать странного узора. Но теперь он был больше, чем просто глина. Он был специализированным инструментом, продолжением моих ушей, который осталось только вмуровать в стену. И его эффективность была не просто магическим чудом, а следствием расчёта и точного приложения силы.
Но, прежде чем атаковать, нужно было знать и свои точные пределы.
Я отступил от верстака на шаг, сосредоточившись на диске. Моё восприятие сузилось до тонкой, невидимой нити, связывающей нас. Я чувствовал текстуру верстака под ним, лёгкую вибрацию от моего же дыхания.
Я начал потихоньку отступать назад. Десять шагов назад. Пятнадцать, пока не упёрся спиной в противоположную стену. Напряжение нарастало, превращаясь в тугую струну в висках. Образ диска в моём сознании начал мутнеть. Я всё ещё ощущал его, но перестал чувствовать текстуру верстака под ним. Обратная связь, та самая «дистанционная тактильность», исчезала.