Отстреляв магазин, я отскочил за угол, сменил его на полный и, не целясь, высунув руку, забросил в дверной проем еще две гранаты. Грохот разрывов слился с диким ревом и стрельбой, которая уже начиналась в разных концах лагеря. Ад начался. И я был его скромным архитектором.
Последний взгляд на часы в полумраке казармы, короткий вдох — и я рванул с места, бросая по гранате в обе стороны, в двери, за которыми слышался вой и бормотание фрицев. Взрывы грохнули почти одновременно, стекло из оконных рам вылетело дождем осколков, в лицо ударила волна едкого дыма, перемешанного с кирпичной пылью. Крики, топот, лай команд на немецком — настоящая какофония паники и ужаса. Красота, чёрт возьми!
Немцы, отойдя от первого шока, но ещё не понимая, откуда ждать угрозы, принялись палить во все стороны. Очереди автоматов били по теням, по своим же, по дверным косякам. Свист пуль добавлял оглушительного грохота к устроенному аду, создавая идеальный фон для побега.
А я уже был далеко. Двигался: где бегом в присядку, где бочком, прижимаясь к стенам, а где и на карачках, когда свинцовый ливень проносился в сантиметрах над головой. Выглянул из-за угла, мельком осмотрелся — брошенная граната, короткая очередь в потолок для острастки. Пробежал пять метров, заскочил в нишу — и ещё одну. Рука сама нащупала на поясе холодный ребристый корпус.
Заскочил в какое-то помещение, похожее на канцелярию. И вовремя — фрицы там аж вспотели, дверь лавками и ящиками заваливали, импровизированную баррикаду сооружали. Услышали взрывы, решили отсидеться. Вот только направление перепутали, не с той стороны начали, спинами ко мне. Гранатку им под ноги, под стол, и очередь от бедра, почти не целясь. Оглушительный грохот, хруст дерева, вопли — самое то, что нужно. Убивать не стараюсь, мертвый молчать будет, а раненый орать примется, отвлекать, панику сеять. Каждый крик — это фон, прикрывающий мои шаги.
Следующая дверь, какая-то будка, может, склад. Вроде никого, тишина. Но и сюда швырнул гранатку, для статистики. Пусть знают, что гость был везде.
Развернулся, чтобы двинуться дальше, а тут фриц навстречу. Из темноты коридора вынырнул, как призрак. Здоровый бычара, с дверной косяк шириной, чуть ли не на голову выше меня, и шире на столько же. Лицо обрюзгшее, глаза вытаращенные от неожиданности. Орет что-то хриплое, горловое, вроде «Хальт!». Я автомат на него — и тут же спусковой крючок. Жму, а он не идет, заклинило, заело патрон. Сердце на мгновение упало в пятки.
Немец, видя мою заминку, оторопел, но до него быстро дошло, что убить его хотят. Заорал еще пуще, нечленораздельно, лапы-кувалды вытянул и на меня, прямо так, голыми руками, с намерением задушить или сломать хребет.