Раньше я любила слушать, как мой муж говорит. У него прирожденный талант к ораторскому искусству, и как человек с образованием, он умеет делать это убедительно.
Но сейчас его слова, словно ядовитые стрелы — удар за ударом пронзают меня насквозь.
Мне так обидно… так обидно, что хочется на минутку встать тем самым конем с яйцами и вырвать ему язык!
— И ты на полном серьёзе считаешь, что я должна добровольно согласиться на роль обманутой жены? Принимать тебя после других женщин, отмывать от них, стелить тебе постель рядом с собой, заниматься с тобой любовью и делать вид, что я ничего не знаю?! — в конце я срываюсь на такой крик, что Демидов наконец-то сбрасывает с себя маску бесчувственной машины.
— Успокойся, — его голос облетает наш дом раскатом грома.
— Успокоиться? — я быстро и шумно дышу. Перед глазами пляшут звёздочки. — Нашёл бы ты у меня в пальто открытку от любовника, вот тогда бы я на тебя посмотрела…
— Я бы такое у тебя никогда не нашёл, — категорично отзывается он.
— Откуда такая уверенность? Я свободная женщина, у которой, как оказалось, муж гуляет, а значит, имею право… Ай!
Иван хватается за моё запястье и дергает на себя.
— Во-первых, нет у тебя такого права, — его холодные глаза загораются. — А во-вторых, я женился на тебе потому, что… — он на мгновение осекается, будто пытается подобрать подходящие слова. — Ты простая и понятная. Порядочная. Неспособная на подлость.
Пока он перечисляет мои достоинства, словно я рыночный товар, я всё жду, когда в конце где-нибудь хоть полунамёком промелькнёт слово «любовь».
— Ты идеально подходишь под образ жены и матери, — более нежным тоном произносит он, как будто эти слова должны меня задобрить.
Или, правильнее сказать, запудрить мозги.
— Забавно, — я не знаю, как нахожу в себе силы на сарказм, когда мне хочется рухнуть на пол и забиться в рыданиях.
Я его люблю всем сердцем и душой. И была уверена, что у него ко мне ответные чувства такой же силы. Но оказывается, он видел во мне функции: не предаст, порядочная, родит детей.
— Что именно в моих словах тебя забавляет? К слову, я готов на разговор, Ева, — он тянется к моему лицу, чтобы убрать выбившуюся прядь за ухо. Я отшатываюсь от него, как от огня. Он психует. — Мы с твоими эмоциями далеко не уедем.
— Ты когда-нибудь меня любил? — спрашиваю его в лоб. — Хотя нет, не так, Вань, я перефразирую. Когда ты говорил мне, что любишь, хоть раз это было правдой?
В тех вещах, которые говорил мой муж, слишком много цинизма, поэтому я не обманываюсь. Любовь у нас была односторонняя, а им, похоже, двигал расчёт.