— Все хорошо, — я беру ее за руку. — Главное, что мы снова вместе. Все можно наверстать.
— Я столько раз брала в руки телефон, хотела тебе набрать, а потом думала: «Зачем тебе такая мать?» Не хватило у меня смелости даже попытаться все исправить. Стыдно мне, дочка, стыдно так, что провалиться под землю хочется. Веришь мне?
— Верю.
— А простишь?..
— Конечно, мам, — я киваю и чувствую, что сама сейчас заплачу. — Конечно.
— Спасибо, — мама меня обнимает и сама изо всех сил старается спрятать свои слезы. — Так, а сырость при Алисоньке лучше не разводить.
— Хорошо.
Какое-то время мы с мамой говорим обо всем на свете, а потом я замечаю в окне Ваню и, словно у меня вместо ног пружины, лечу обратно в дом.
— Что такое? — он настораживается, когда видит, что я на него бегу. — Ева?
— Ваня, — я врезаюсь в его грудь и обнимаю сильно-сильно. — Ваня… Спасибо тебе, что поговорил с мамой. Она… я… мы…
— Все хорошо, не нужно ничего рассказывать, — он обнимает меня в ответ и гладит по волосам. — Я вас видел и все понял. Помирились?
Я киваю и пытаюсь подавить слезы.
— Угу.
— Молодцы, я рад, — чувствуется, что он тоже испытывает облегчение. — Это отличные новости.
— Благодаря тебе, — поднимаю на него глаза. — Спасибо. Я тебя очень люблю.
— Я тебя тоже, Ева, — он накрывает мои губы своими, целует и не хочет отпускать из своих сильных рук.
— Я лучше пойду, — вытираю мокрое от слез лицо. — Еще побуду с мамой, пока она не уехала.
— Хорошо, — Ваня кивает.
— Спасибо, — шепчу ему и не могу отпустить его. — Ты залечил мое сердце.
Он снова притягивает меня в свои объятия и проникновенно говорит:
— А ты — мое, Ева… Ты — мое.
Конец.