— О господи. Нет, я не родственница, — голос начинает дрожать.
— А как найти родственников, знаете? Скажите, что женщина в четвертой городской в травматологии. Пусть привезут вещи и документы.
— Я поняла, все передам. Спасибо.
Дрожащими руками снова листаю дело Жени, в поисках номера телефона родителей. Нахожу номер, но имени нет. Интересно, чей? Отца или матери? Бардак.
Набираю.
— Да! — отвечает мужской голос.
Фоном слышен гул, стук, аж уши начинают болеть.
— Простите, вы отец Евгении?
— Да, а вы кто?
— Я преподаватель изобразительного искусства…
— Да-да, сестра передавала мне, что вы хотели поговорить со мной. К сожалению, у меня не получилось в этот раз подъехать. Вы не против, если я заеду завтра и мы поговорим?
— Я, в общем-то, не против, но тут такое дело…
Пересказываю мужчине, что только что узнала.
— Если хотите, я могу привезти Женю в больницу.
— Я был бы очень благодарен вам, спасибо! — отец девочки быстро отключается.
Хочется помочь человеку, поэтому мы едем с Женей на трамвае в больницу. Быстро находим нужное отделение, поднимаемся по лестнице.
В коридоре осматриваемся. Я сразу замечаю высокого мужчину, который ходит из угла в угол и нервно крутит в пальцах телефон. Что-то внутри меня обрывается, а после начинает болеть. Наверняка люди, которые теряют конечность, чувствуют то же самое.
Вроде и нет больше ничего, нечему болеть, а оно, зараза такая, болит, тянет, пульсирует.
Ноги становятся ватными, но я все равно иду.
— Папуля! — кричит Женя и бежит в сторону мужчины.
Тот резко оборачивается, ловит ее на лету и вжимает в себя.
Бах! И разрывается все, что есть внутри, к чертям. Самолет терпит крушение без возможности подать сигнал бедствия. Десять с лишним лет! Вся моя жизнь трескается, распадается на куски.
Я же давно это прожила, давно забыла, вычеркнула, стерла из памяти. Это больше не должно меня волновать, черт возьми, тринадцать лет прошло!
Какого черта тогда мне больно так, будто только вчера Никита обвинил меня во всех смертных грехах и сказал, что если я рожу, то совершу ошибку.
Да-а-а, так все и было. Эхо тех слов звучит во мне каждый день, как заезженная пластинка.
Никита изменился. Раздался в плечах. Похорошел. Светлые волосы по-модному подстрижены. Одежда, обувь, часы — все дорогое. Он явно пришел к цели и добился своей мечты — стать успешным и уважаемым человеком. А я ношу эти полусапожки уже пятый год и забыла, когда в последний раз ходила на маникюр.
— Инга. — Арктический холод в его глазах — единственное, что осталось неизменным.
Он смотрит на меня с таким же презрением, что и тринадцать лет назад.