Ученик покорно склонил голову.
Миколаш поднял взгляд на просачивающиеся сквозь щель лучи обманчиво голубой луны, слыша всё нарастающие крики людей.
Одним мёртвым Богам было ведомо, как долго он ждал этого момента и сколько всего перепробовал прежде, чем достичь успеха.
Кос, Амигдала, Кормилица Мерго и сам Мерго… Каждую ночь он звал их, пытался поговорить, получить откровение. Одним Великим было ведомо, сколько бессонных ночей он посвятил исследованиям и экспериментам.
Так почему же после всего этого что-то шептало ему, что должно было произойти нечто неправильное⁈
Миколаш запрокинул голову назад, вдохнув побольше воздуха, после чего прикрыл глаза.
Время пришло.
Учёный негромко, но так, чтобы каждый ученик его услышал, заговорил:
— Как однажды ты услышал легкомысленного Рома. Дай нам глаза, дай нам глаза. Вставь глаза в наши мозги, чтобы мы очистились от нашего чудовищного слабоумия. Большое озеро грязи, скрытое теперь от взоров. Космос, разумеется! Посидим, поговорим отчаянно. Поболтаем до утра о… Новых идеях, о высоких материях!
За ним вслед заговорили и остальные, каждый присутствующий, хотел того или нет. Крики скованных людей за пределами сцены стали лишь отчаяннее.
Он почувствовал. Они почувствовали. Почувствовали, как нечто огромное, невидимое, неподвластное их разуму существо, образ Великой Амигдалы, обратила на них взор, внимательно наблюдая за представлением.
Великие не были ни хорошими, ни плохими в привычном понимание этого слова. У них могли быть свои цели и желания, иной раз вполне конкретные, понятные человеческому разуму, но это не значило, что это относилось ко всем вещам. Иной раз то, что могло показаться человеку нерациональным, воспринималось существом из глубин кошмара как нечто само собой разумеющееся.
Проекция Амигдалы, одна из тех, кто одарила смертного искажённым знанием о том, чего он столь жадно желал, знала, что ритуалу не суждено будет завершиться. Не в том виде и не так, как того хотел Миколаш.
Невидимая в физическом мире проекция повернула огромную голову с Миколаша на широко улыбающегося Карла. Его губы двигались и проекции Великой было ведомо, что он шептал.
— Добрый Песочный человек, Хозяин из Песка, что блуждает по снам… Ласково улыбающийся владыка из-за грани, что правит мечтами… Леди Мария, образ той, кого уже нет… О леди Мария, чей образ привлечёт кошмар…
Атмосфера на сцене неуловимо изменилась. Почувствовавший что-то странное Миколаш широко открыл глаза, из его горла раздался нечленораздельный хрип.
На миг голубая луна окрасилась в красный, ознаменовав окончательно размывшуюся на сцене грань между миром и явью.