Багровые, пульсирующие линии складывались в спирали, руны, геометрические фигуры, которые словно жили своей собственной, непостижимой жизнью. Это было одновременно прекрасно и чудовищно, как картина из глубин кошмара или древней легенды.
«Что… что это?» — промелькнула единственная более-менее связная мысль, тонущая в океане боли и страха.
Марк попытался приподняться на локте, и по его спине пронеслась новая волна боли, вызывая тошноту и головокружение. Замерев, он затаил дыхание, боясь спровоцировать новый приступ.
В ушах зазвенело с невероятной силой. Но теперь этот звон был иным — навязчивым, вибрирующим. Он словно накладывался на саму ткань реальности, искажая ее.
Вдруг воздух вокруг заискрил, будто зарядившись статикой. Свет от рун под ним вспыхнул ярче, заливая небольшое подземное помещение пульсирующим багровым заревом, выхватывая из тьмы округлые стены, сложенные из блоков незнакомого темного камня.
И тогда он почувствовал — ПРИСУТСТВИЕ…
Древнее, бесконечно усталое, холодное как межзвездный вакуум.
Оно не было снаружи, а — ВНУТРИ!
Зародилось в самой глубине его разума, в той части, что отвечает за инстинкты и первобытный ужас. Зародилось и стало набухать, заполняя собою все. Это было похоже на то, как дверь, всегда бывшая запертой, вдруг распахнулась, и из черной щели хлынул ледяной ветер из потустороннего мира.
В его голове, тихо, но с невероятной, парализующей четкостью, зазвучал…
ГОЛОС!
В нем не было ни капли человеческого. Только бесконечная мощь, скука тысячелетий и всепоглощающее, абсолютное высокомерие.
«…Наконец-то…» — прошелестело в сознании, и каждый слог был похож на скрежет камня по камню. — «Ничтожный носитель… Этой жалкой плоти едва хватит… чтобы стать моей темницей…»
Что-то чудовищное и холодное впилось в его сущность, вытесняя его собственное «я», стирая воспоминания, волю, личность. Это было похоже на то, как его живьем заталкивают в тесный, черный ящик, из которого никогда не будет выхода.
Он попытался сконцентрироваться на чем-то простом, знакомом. На своем имени.
«Марк…»
Оно прозвучало в сознании тихо, неуверенно, как эхо из очень далекого колодца.
Тогда он попытался закричать, издать любой звук, но горло было сжато невидимыми тисками. Он мог только беззвучно ловить ртом спертый воздух, чувствуя, как холодное, чужеродное присутствие растекается по его сознанию, словно чернильная клякса по бумаге.
«Не сопротивляйся, песчинка. Твое ничтожное существование обретет смысл, став сосудом для великого Кайрона. Я дарую тебе вечность в служении мне. Это больше, чем ты заслуживаешь».