Его рука потянулась глубже, к тому, что лежало на самом дне. Его сокровищу — карточкам Великих. Он собирал их с детства, выменивая на завтраки, копя месяцами на редкие экземпляры. Здесь были все его кумиры: легендарные терранты, сокрушавшие стены голыми руками, и могущественные эфирики, вызывавшие бури. Он знал их биографии наизусть. Марк представлял себя на их месте и мечтал о том, что точно так же будет защищать и оберегать Империю.
На самой вершине коллекции лежала жемчужина — карта «Ледяной крушитель» легендарная карта повелителя льда. Она была из ультраредкой коллекции, и парню просто чудом повезло ее раздобыть. Много раз ему предлагали за неё суммы, о которых он мог только мечтать. Но он всегда отказывался. Это была не просто картонка, это была частица его мечты. Вынув ее из коробки и зажмурившись, он почувствовал, как его рука дрожит.
Но тут его внутренний взор упёрся в образ Лизы. Её бледное, неподвижное лицо на больничной подушке. Её будущее, которое измерялось теперь не годами, а кредитами на его счету. Тихий шепот разума стал настойчивее:
«Нож — это оружие. Его можно использовать. Можно превратить в артефакт. Он принесёт тебе больше пользы, чем горсть кредитов. Серьги… Серьги — это не просто память, это частица души матери, да и оценят их в копейки. А карточки — это просто память, но памятью не прокормить и не спасти».
Час спустя он стоял в душном, заставленном витринами помещении клуба коллекционеров «Реликвия». За прилавком сидел тот самый перекупщик, который много лет охотился за его коллекцией.
— Ну, ну, кого я вижу! — тот приподнял бровь, увидев парня. — сам Марк Светлов! Пришел что-то прикупить? Или неужели… Решил-таки продать свою драгоценность? Кончились деньги на жизнь, да?
Марк молча положил на прилавок свою коллекцию. Перекупщик взял карту «крушителя» с преувеличенной небрежностью, повертел в руках. Он старался не показать своей заинтересованности, хотя прекрасно знал ей цену.
— Хм. Состояние уже не то, потертости… Рынок сейчас требует другого, — он бегло взглянул на Марка. — Слышал я про твою историю. Не повезло тебе. Ладно, в убыток себе — двадцать пять тысяч.
Марка будто окатили ледяной водой.
— Двадцать пять? Ты же сам предлагал пятьдесят всего два года назад!
— Времена меняются, — пожал плечами тот. — Сейчас все на электронных голограммах помешаны. Никому твой картон не нужен. Двадцать пять — уже риск, что я сработаю в убыток.
Возмущение подкатило к горлу. Марк видел, что тот лукавит. Резко потянувшись за картой, он бросил:
— Верни. Я не буду ее продавать.