Настоящая глухомань, по сравнению с которой Сапчигур – мегаполис.
Из людей я встречала несколько женщин, больше похожих на тени, которые смотрели на меня, словно не видели. Изредка Валерия, демонстративно игнорирующего меня, и Юрия Павловича – неизменно вежливого, участливого, настолько, что… зубы скрипели.
Было в этом показном дружелюбии нечто опасное, гремучее, что объяснить не получалось, но отчётливо ощущалось, каждой клеткой, позвоночным столбом.
Телевизор в моей комнате, настроенный на большое количество развлекательных каналов, оказался единственным источником связи с внешним миром.
Дикторы новостных каналов указывали, что я не провалилась в мифическое безвременье, сокрытое от глаз людских. Продолжала существовать в той же реальности, что остальное человечество.
Скоро Новый год, затем каникулы…
А мы с Мироном собирались поставить живую ёлку, издающую оглушающий хвойный аромат, лепить пельмени для гадания, и я всерьёз хотела выудить кусок теста с начинкой – колечком.
Выходило, что сама того не осознавая, я хотела всего, что вроде как полагается хотеть женщине, независимо от состояния её головы.
Хотела семью, надёжного мужа, детей… необъяснимое желание для мега-успешной Тамары Сафиной, понятное для обыкновенной Марфы Петровой.
Я мечтала о колечке в куске теста, как предзнаменовании жизни счастливой, а Мирон Куча использовал меня в самом низком проявлении этого понятия.
И мне бы злиться, негодовать, строить планы мести, хотя бы расстроиться, я же застыла, как муха в янтаре, глядя на мир за пределами смолы, как на нечто чуждое, не со мной происходящее, словно ждала чего-то.
Чего?
Ответить не могла.
Я будто не верила тому, что услышала от Юрия Павловича.
Всё моё существование в эти дни можно свести к «будто».
Я будто не верила.
Будто просыпалась.
Будто ела.
Будто дышала.
Будто жила.
– Что сейчас с Мироном? – спросила я Юрия Павловича, когда он в очередной раз зашёл ко мне поинтересоваться самочувствием, пожеланиями и сообщить, что, к сожалению, перелёт в Москву снова откладывается.
Нелётная погода.
Он заходил раз в сутки, как по расписанию. В остальное время я не встречала ни самого Гагарина, ни следов его пребывания в доме, банальной грязной чашки в раковине или окурка.
– Владимира задержали, – подчеркнул он имя, давая понять, что имя Мирон следует выкинуть из головы. Мирона Куча не существует, есть Мироновский Владимир Викторович – предатель. – Он даёт признательные показания, активно сотрудничает со следствием.
– Что его ждёт?
Мой голос не дрогнул ни разу, несмотря на то, что эмоции едва не проломили янтарную оболочку. Вовремя вспомнились слова Мирона про живую мимику, как он порой считывал мои эмоции раньше, чем я сама их понимала.