Далеко от нас, ночь над Ла-Платой, в Южной Атлантике, висела низко, давя влажным воздухом, и эта влажность лезла в горло соленой пылью, смешанной с запахом мазута, ила принесенного из двух рек и портовой ржавчины.
Сейчас, стоя у терминала в нашей тесной комнате, где работали только наши каналы, держал ладони на краю стола, заставляя пальцы не барабанить от напряжения. В памяти, элементарной частицей крутилась дата, которую невозможно произнести ровно, даже при желании: второго января восемьдесят четвертого, британская атомная лодка отправила на дно «Генерал Бельграно», и после этого Южная Атлантика перестала быть мирной акваторией. Вода надежно скрывала чужой аргумент, подкрепленный торпедой, и он продолжал угрожать, пока лодка ходила где-то рядом. Филипп Иванович стоял у карты района, не делая лишних движений, и от этой неподвижности мне становилось еще теснее в груди, потому что я знал: он не отдыхает, он фиксирует все, что может пригодиться для следующего шага.
— В заливе глубины смешные, — сказал я, не отрывая взгляда от слоя отметок. — Половина акватории идет по двадцати, тридцати метрам, дальше илистые ямы, дальше фарватер под торговые суда. Лодка при таком раскладе вынуждена играть на грани, и у нее меньше маневра.
— У нее есть другая опора, — ответил Измайлов. — Дисциплина и уверенность в собственном превосходстве. Их «Конкерор» привык ходить там, где противник слепой, а капитан привык считать себя хозяином акватории.
— На мелководье хозяева быстро превращаются в заложников, — произнес я, ощущая, что голос стал суше. — Особенно при грязной акустике, где любой сбой воспринимается как природный.
Измайлов посмотрел на меня спокойно, однако в его взгляде жила проверка.
— Никаких эмоций, Костя. Мне нужен план, где каждый шаг логичен. У тебя есть решение, или ты просто хочешь наказать их за «Бельграно»?
— Месть делает слепым, — ответил я, проглатывая комок в горле. — Мне нужно не наказание, мне нужно, чтобы они всплыли по принуждению и вышли из лодки своими ногами, что бы предъявить их миру. Каждое преступление должно иметь фамилию, звание и должность.
«Друг» вывел текущую акустическую обстановку в Ла-Плате в нейроинтерфейс и одновременно подсвечивал мне ее отдельные слои, разрезая шумы по частотам. «Помощник» тянул поверх карты сетку вероятностей, показывая коридоры движения, где «Конкерор» мог прятаться в тени гражданского трафика, перепадов глубин, оставаясь незаметным и при этом контролируя выход в океан, а самое главное небо над заливом. Я видел эту сетку не в виде красивых линий, а в виде цепочки ограничений: глубина, сила и направление течения, глубина термоклина, перемешивание пресной воды реки и соленой океанской, которые в легкую ломали расчеты и превращали учебник в приблизительную подсказку. В таких местах сильнее работала привычка гидроакустика слышать «подпись», а не «громкость», и мы именно этого ждали: коротких коррекций хода, паразитных гармоник насосов, редких включений вспомогательных механизмов, которые на атомной лодке никогда не исчезают полностью.