— Не боись! Будет тебе угощение! — Наглаживая большую лошадиную голову, протягиваю руку назад, и Феодот вкладывает мне в ладонь заранее подготовленное яблоко.
С недавних пор он — новый глава моей охраны. За последние месяцы я как-то уже привык к этому уверенному и по-солдатски педантичному человеку, но назначил его главным телохранителем не из-за этого. Просто подумал, что моей охране нужна новая кровь. Арета в тюрьме, а охраняют меня по-прежнему ее подчиненные. Это неправильно! Тут либо ее возвращать, либо подчиненных расформировывать. Поэтому я решил так: пусть Феодот посмотрит на них своим суровым взглядом синтагматарха и решит, кого оставить, а кого гнать взашей.
Пока Софос жует, я оборачиваюсь назад, и мои глаза вновь упираются в горбуна. Его сияющая глуповатым довольством рожа невольно рождает у меня здравую мысль.
«Времени в обрез, так что затягивать с допросом нельзя, — взгляд на автомате перескакивает с шута на огромный живот Эйрены, и у предыдущей мысли появляется дополнение: — но так, чтобы жена не узнала и не истерила раньше времени».
Бросаю взгляд на Феодота и вижу, что от него не укрылась моя озабоченность. Он вслед за мной посмотрел в сторону скачущего вокруг Эйрены шута, а я, перед тем как сесть на коня, склоняюсь к самому его уху:
— Сегодня ночью доставь ко мне этого горбуна, но так, чтобы ни одна живая душа об этом не проведала.
Столица Восточного царства Гераклея Великая, начало августа 311 года до н.э.
Вхожу в комнату и в желтом свете четырех свечей вижу лежащего на полу человека с мешком на голове.
Недоуменно оборачиваюсь к Феодоту.
— Мешок-то зачем?
Тот пожимает плечами.
— Да так, на всякий случай! Ты сказал, чтобы ни одна живая душа не узнала, а этот хоть и карла, но все ж тоже тварь божья.
Такой буквоедский педантизм Феодота мне по душе, но про себя я не сдерживаю иронии.
«Ну, это-то, пожалуй, лишнее!» — усмехнувшись, киваю ему на пленника.
— Сними!
Пока Феодот стаскивает с головы Сократеса мешок, я беру табурет и ставлю его рядом. Сев, закидываю ногу на ногу и в упор рассматриваю горбуна. Тот ошарашенно крутит головой, стараясь понять, что происходит и где он сейчас, но в его движениях я не нахожу дерганой суеты того, кто в глубине души осознает за собой вину.
«Одно из двух, — мысленно ставлю диагноз, — либо он чист как ангел и совсем не чувствует за собой никакого греха, либо у него железные нервы».
Горбун тем временем уже совсем очухался.
— Какого демона⁈ Да вы знаете кого… — посыпалась было ругань, но тут его взгляд уперся в меня, и голос разом осекся.