Прокурору, стратегу столичного гарнизона или какому другому чиновнику из моей администрации тоже поручать такое дело не хочется. Дело уж больно деликатное, и вновь выставлять свою личную жизнь на пересуды многотысячного города у меня нет никакого желания. За прошедшие полтора года так внезапно вспыхнувшая страсть к Далине уже поутихла. Осталось лишь грызущее душу неутоленное желание поквитаться с теми, кто так бесцеремонно влез в мою жизнь и забрал действительно дорогого мне человека. Это не государственное дело, а моя личная вендетта, поэтому я и хочу добраться до убийцы и покарать причастных без лишнего шума. И без того сплетни об убитой царской наложнице не утихали больше года. Кого только народная молва не обвиняла в убийстве Далины, но больше всех, конечно же, доставалось Эйрене. Ее почему-то народ невзлюбил изначально.
«А может, это шептуны и „мамочкины“ доброхоты постарались!» — усмехнувшись, думаю о том, что в любом случае подстегивать новый всплеск нездорового народного интереса к этому делу мне не к чему.
Сейчас вокруг меня не осталось никого из старых, проверенных временем соратников, на кого бы я мог повесить такое дело с полной уверенностью, что тот справится. Мысленно перебираю имена тех, кому можно было бы поручить поиск, но всякий раз недовольно морщусь, понимая, что не справится. И тут мне приходит в голову, что есть у меня человек не только способный отыскать скрывающегося в толпе незнакомца, но и кровно заинтересованный в этом.
«Арета! — мысленно произношу имя подруги. — Доказанная вина Акретиона снимет с нее подозрение в убийстве».
Все эти мысли пронеслись в моей голове буквально за мгновение, и взгляд вновь вернулся к Сократесу:
— Пожалуй, тебе придется еще подзадержаться.
В выпуклых глазах горбуна блеснула искра затаенного страха, но я успокаиваю его:
— Еще десять драхм наброшу, если поможешь мне найти этого Акретиона. — Тут же вновь поворачиваюсь к Феодоту: — Приведи ко мне Арету. Прямо сейчас!
В пляшущем свете свечей Арета выглядит исхудавшей. Осунувшееся лицо и синие круги под глазами говорят о том, что тюрьма никому не идет на пользу.
Девушка в сопровождении двух стражников застыла у дверей, и, пройдясь по ней взглядом, перевожу его на Феодота.
— Все, можете идти.
Тот в сомнении смотрит на развязанные руки девушки, потом на меня и уже хочет высказать свои сомнения, но я опережаю:
— Иди, иди! — Взмахом руки подтверждаю сказанное. — Уж как-нибудь справлюсь!
Неохотно и постоянно оглядываясь, Феодот выходит последним, а я показываю рукой на кресло: