— Садись, Арета! У нас с тобой есть о чем поговорить.
Придержав рукой подол длинной рубахи из добротной беленой ткани, Арета присела на край, настороженно поглядывая на расположившегося прямо на полу Сократеса. Тот ответил ей быстрым прощупывающим взглядом, но, не заинтересовавшись, тут же вернулся к лежащему перед ним листу бумаги.
Глядя на девушку, я испытываю не то чтобы чувство вины, но неловкость, точно. Ведь получается, она по моей воле просидела почти три месяца в тюрьме безвинно. Сейчас, когда она сидит вот так рядом, я вспоминаю, сколько мы всего пережили вместе за эти годы, и ощущаю в душе почти родственную связь с этой настрадавшейся по моей вине девушкой.
«Ну хватит этого слюнтяйства! — мысленно отметаю нахлынувшую волну сентиментальности. — Все мы виновны в своих бедах! Если бы она была честна со мной, то не пришлось бы и сажать ее в тюрьму».
Отбросив возникшее на миг желание извиниться, сразу перехожу к делу:
— У тебя, Арета, появился шанс не просто вернуть мое доверие, но и полностью очистить свое имя от подозрений.
Мои слова заставили девушку встрепенуться, а в ее глазах настороженность мгновенно сменилась жаждой действия:
— Только прикажи, мой царь! Ради тебя я жизнь готова отдать в любой миг! Прикажи и…
Подняв руку, останавливаю поток ее слов:
— Твоя жизнь еще понадобится, а пока мне нужны лишь твои таланты.
На этом я перевожу взгляд на Сократеса:
— Ну что, ты закончил?
Поднявшись, тот без слов протянул мне лист, на котором он углем набросал портрет человека.
«Да у него явный талант! — мысленно оцениваю набросок, четко отображающий характерные черты нарисованного человека: вытянутое узкое лицо, прямой аристократический нос и в целом какое-то нервное возбуждение в каждой запечатленной черте. — Бесспорно, талант! Надо будет пристроить его к делу, пусть творит!»
Беру лист и показываю его Арете:
— Вот этот человек, возможно, сейчас где-то в городе, и его надо найти.
Всмотревшись в нарисованное лицо, девушка не задумываясь произнесла:
— Где бы он ни был, я найду его, мой царь!
Мне нравится ее уверенность и та жажда жизни, что вспыхнула в глазах Ареты в этот момент.
«Значит, не сломали ее опала и тюремное сидение!» — с удовлетворением отмечаю про себя, а вслух же говорю коротко и жестко:
— У тебя на все про все неделя!
Столица Восточного царства Гераклея Великая, начало августа 311 года до н.э.
Дружно взмахивая всеми шестьюдесятью четырьмя веслами, флагманский корабль «Тольмирос» скользит по ровной глади бухты Мармарис. В самом простом переводе это название звучит как «Дерзкий», что привычно моему все еще русскому духу.