Трое в ряд — больше дорога не позволяла, да и того едва-едва, всадники почти задевали стременами каменные стены. Огромные кони — не лошади, а лошадищи, в холке выше человеческого роста, с мощными грудными клетками и толстыми ногами, обтянутыми кольчужными попонами до самых бабок. На груди и боках — стальные нагрудники, прикрывающие самые уязвимые места, на лбах — налобники с шипами. Каждый такой жеребец стоил как небольшая деревня вместе с крестьянами.
Выше — всадники. Грозные «Крылатые», личная гвардия Освальда.
Полный латный доспех. Кованые пластины, подогнанные одна к другой так плотно, что между ними не пролезло бы и лезвие ножа. Закрытые шлемы с узкими прорезями для глаз, кирасы с воронёным отливом, набедренники, наколенники, латные перчатки. На спинах — стальные дуги, загнутые вверх, все в белоснежных перьях, знаменитые «крылья». У седла каждого — длинное кавалерийское копьё, упёртое тупым концом в стремя, на боку — тяжёлый рыцарский меч в полтора локтя длиной, через седло перекинута боевая булава или клевец. Запасное оружие, на случай если копьё застрянет в чьём-нибудь теле.
Они шли неторопливой рысью. Медленно, неторопливо, уверенно — как идут те, кто знает, что им некого бояться.
Лео знал, что эта неторопливая рысь может смениться галопом, а реющие высоко над головами вымпелы на пиках — могут опуститься вниз, на уровень груди стоящего пехотинца и тогда… тогда стальная река сметет все на своем пути. Говорят только одна пехота может противостоять «Крылатым» и это гельвецийские пикинеры в своем знаменитом строю. Однако до сих пор эти две силы так и не встретились в бою.
Тройка за тройкой, «Крылатые» втягивались в ущелье. Кони шли тяжело, мерно, размеренно — копыта впечатывались в землю с тупым, гулким стуком, от которого, казалось, дрожал сам воздух. Сталь скрежетала о сталь, поскрипывала кожаная сбруя, звенели стремена. Над колонной плыл стяг с мантикорой — потёртый, в подпалинах, но всё ещё гордо реющий на ветру.
Колонна шла и шла, а конца ей всё не было.
— Это же те самые твари что мимо проскакали… — ворчит кто-то из пехотинцев десятка Мартена, не то Йохан, не то Лудо.
— Да расслабься, пехота… — бросает Рудольф: — мы теперь одним миром мазаны, кончилась война, не слышал, что ли? Лео! Эй, Лео, ты что творишь⁈ — он бросил взгляд вниз, в ущелье.
Ровный, идеально геометрический строй мертвецов Третьего Пехотного, до сих пор стоящий пиками в сторону Прорыва — шевельнулся. Как слаженный механизм, как шестеренки в часах — пехотинцы подняли пики вертикально над головами, развернулись в сторону дороги, передние ряды — припали на колено, и все вместе — опустили острия наконечников своих длинных пик навстречу колонне кавалерии.