— Кто? Эта красотка? — Рудольф ищет взглядом Беатриче, которая сидит на камне неподалеку: — эта что угодно откроет. А если не откроется — то сломает. Повезло тебе с девкой, Штилл! Ну или не повезло… это как посмотреть. С такой вот если пойдешь по бабам как Мессер — мигом без причиндалов останешься!
— … смотри сам, вот зачем магистру с нами идти? Она же каналы пересушила и ей бы отдохнуть и…
— А в женщинах ты я смотрю совсем не разбираешься, малыш. — Рудольф вздохнул и покрутил головой: — взгляд у тебя стал как у матерого душегуба, ножиком своим владеешь как белошвейка иглой, а с бабами как был пентюх, так и остался. Ладно, у нас для всех лошадей хватит.
— Но…
— Запомни, малыш, никогда не спорь с женщинами. Есть всего два типа женщин — с одними ты можешь все сделать по-своему, и они тебя простят. С другими лучше сделать все как они сказали и смириться. Ни с теми, ни с другими никогда не спорь. Кстати… — он оглянулся назад: — тебя окружают женщины второго типа, малыш. Ну… ты сам виноват.
— Я думал ты меня поддержишь…
— Я? Ха! Делать мне нечего. Я уж лучше демонам в пасть сам пойду, чем тебя в споре с твоими женщинами поддерживать… все целей буду. У тебя ж одна другой хуже! И каждая может сотню человек за раз убить, то и поболе. Зачем мне такая радость? Не, я лучше на стороне магистра Элеоноры буду, тем более что она и покрасивее тебя будет, не в обиду сказано, малыш. Рожа у тебя в последнее время… видал я, конечно, головорезов и пострашнее, но редко.
— Время. — бормочет Квестор, ссутулившись и опираясь на откуда-то взятую узловатую палку как на посох: — время важно. Критически важно, Истинное Дитя. Нам нужно дойти до Башни и открыть ее, а потом — остановить Прорыв! И не только этот Прорыв — вот тут, мы сможем прекратить все Прорывы демонов в наш мир! Время!
— Одноглазый прав. — неохотно признает Лео: — нету времени рассусоливать. Надо выдвигаться. Магистр, в последний раз прошу…
— Герр лейтенант! На дороге! — раздается крик, и все оборачиваются. Ференц тычет пальцем назад. На дороге ничего не было, но Лео уже привык доверять чутью этого молодого кавалериста.
Сначала до них донесся звук.
Тяжёлый, утробный гул, от которого мелкие камни на склонах ущелья начинали мелко подрагивать, скатываясь вниз тонкими струйками пыли. Не дробный перестук обычной конницы — а слитный, гулкий рокот, словно где-то за поворотом катилась лавина. Звук подкованных копыт боевых дестриэ по утоптанной горной дороге, отражённый каменными стенами и многократно усиленный эхом.
Потом из-за поворота вышла голова колонны.