Придя домой, я сразу сел за главу, включился в работу. Писал не отрываясь. Пришел Петя, крикнул мне «Привет!» через дверь. Я — ему, тоже не оторвавшись от текста. Поглядывал на часы. Половина десятого. Десять. Четверть одиннадцатого. Половина…
В десять тридцать три в дверь аккуратно постучали.
— Привет, — улыбаясь, сказала Катя.
— Привет, — ответно улыбнулся я…
…Проснулся я посреди ночной тишины. Условной, конечно. Москва не молчит никогда, шум проспекта и железной дороги приглушенно, но долетал сюда. А глянуть на часы я не мог, потому что обеими руками обнимал прильнувшую ко мне девушку, такую теплую, такую нежную, и так не хотелось ее тревожить…
Потревожилась сама. Сонно вздохнула, пошевелилась, потерлась щечкой о мою щеку. Наградила меня ласковым поцелуем. Конечно, я так просто это не оставил, и через пять секунд мы самозабвенно целовались, а еще через полминуты Катя, крепко обхватив меня, раздвинула ножки…
Она убежала часов в восемь утра, на прощание опять-таки не забыв поцеловать. И я еще с полчаса плавал между сном и бодрствованием, пока, наконец не вскочил решительно и не взялся за недоделанное вчера.
Работал рьяно. Время мчалось. Мысль развивалась, хотелось схватить, втолкнуть в текст и то, и это… Завтракал впопыхах, сознавая вредность этого занятия. И где-то к половине первого побежал на кафедру.
Увы! Облом. Шеф был еще на больничном. Сказали — в понедельник должен быть. А сегодня пятница. Пятница, тринадцатое, черт побери! Я, конечно, в эту дурацкую нумерологию не верю, но вот вцепилась мысль и не отпустила, пока я спешил к Гриневу.
Дежурному старшине я предъявил удостоверение внештатника.
— Я позвоню, — сухо сказал он и действительно позвонил:
— Андрей Саныч? Тут к вам ваш… Апрель. Да… Есть. Проходите!
Это мне.
Я поднялся, стукнул в дверь для приличия, вошел. Гринев был один, что-то писал в потрепанном блокноте.
— Проходи. Садись.
Прошел. Сел.
— Минуту погоди.
И через минуту сунул блокнот в стол. Взглянул на меня — и улыбнулся.
— Передал вахтер?
— Конечно.
— Хорошо. Ну а я тебя сейчас постараюсь удивить!
ГЛАВА 17
Я успел заметить, насколько старлей доволен. И разговор со мной он начал не как шеф с подшефным, а совершенно на равных, как просто с сослуживцем… а лучше сказать — с единомышленником
— Ну что, Юра?.. — произнес он с легкой загадочностью, — должен тебя порадовать?..
У меня не языке закрутилось: «Ну должен — так радуй»… но я, разумеется, дипломатично промолчал. А Гринев, самую малость потомив меня неизвестностью, раскрыл карты:
— Твоя информация оказалась исключительно полезной. Можно сказать, решающей!