Я шагнул к носилкам, на которых лежало худое нескладное тело. Тело было в трусах с забавным рисунком. А ещё от тела несло такой отборнейшей сивухой, что я даже закашлялся. Тело лежало без движения, только грудная клетка ритмично поднималась, показывая, что больной дышит сам, без посторонней помощи.
— Ну и что тут у нас? — хмуро осведомился я, подходя к молодому парню, стоявшему возле каталки. Парень был невысокий, круглый и с очень располагающим лицом.
— Подозреваю, что инсульт, — хмуро проговорил он. — Давление стабильное, пульс ровный, немного учащён. Дыхание самостоятельное. Но я не могу исключить и травму головы. Внешних повреждений нет, но шут его знает… Пациент не слишком благонадёжный, — проговорил он. — Анализы в работе, электрокардиограмма без острой патологии, вон лежит на столе, можете глянуть. Рентген-лаборант уже здесь, сейчас скатаем его, череп просветим, там всё и прояснится, может быть, — задумчиво почесал он затылок, не сводя с меня пристального взгляда.
— Возражений не имею, — кивнул я, отходя в сторону и давая возможность санитарке и тому самому парню выкатить каталку в коридор и свозить пациента на обследование.
Я подошёл к столу и взял плёнку, на которую указывал привезший этого мужика фельдшер. Если я, конечно, правильно понял его роль. И тут я внезапно осознал, что не имею ни малейшего понятия, что тут изображено. Описывать электрокардиограмму курсантов не учили. Только показали, что такое есть, несколько видов грубой патологии, требующих незамедлительных действий, и как отличить её от электроэнцефалограммы. Хотя в некоторых случаях я сомневаюсь, что это было возможно.
Так как я ничего не понял, то принял за аксиому, что на плёнке действительно не было ничего подозрительного.
— Остановка дыхания! — внезапно раздался зычный голос с той стороны, куда укатили больного. Я тут же бросился в направлении этого голоса. Забежав в открытую дверь, увидел, как фельдшер довольно спокойными выверенными движениями управляется с мешком Амбу, вгоняя воздух в лёгкие пациента.
— Есть, дышит, — он отнял мешок от его рта и посмотрел на бледного рентген-лаборанта, который стоял и не двигался, глядя округлившимися глазами на реанимационные мероприятия. Видимо, в его кабинете не так часто кто-то начинал умирать.
Фельдшер ухватил каталку за один край, подбежавшая санитарка за другой, и они быстро покатили её обратно в тот кабинет, откуда я совсем недавно выбежал. Мне не оставалось ничего другого, как следовать за ними.
В кабинете я подошёл к пациенту, чтобы уже осмотреть. Зрачки были узкие, на свет реагировали вяло, но реагировали. Сухожильные рефлексы были повышены, а кожа бледная и немного влажная. Что-то щёлкнуло в мозгу, но я ещё пока не понял, за что ухватиться. Знания-то вроде были, но практического их использования Денису явно не хватало.