В паре шагов позади него и немного сбоку — ещё двое. Григорий и Василий. Погоняло у них одно на двоих — Клыки. Они полностью его оправдывали. Поскольку были тупы, свирепы, и безоговорочно выполняли приказы шефа. Любые приказы.
А Барсюк, гнида жирная, мутил дела с распорядителем складов, и не только.
Ходили устойчивые слухи, что он и хихи-пыльцой приторговывал. В общем мерзкий тип…
Мне это всё было бы по барабану. Но он меня невзлюбил отчего-то. Наверное, оттого, что я на прошлой неделе отказался подписываться под актом передачи расходников. Я этих расходников в глаза не видел, а он их хотел на меня повесить. Понятное дело, что их давно украли, продали и бабло потратили. А меня эта гора сала решила концевым назначить. И похоже, сюда он пришёл не просто так… Сдаётся мне, будет меня убеждать… По всякому…
Барсюк остановился метрах в пяти, а Клыки синхронно выдвинулись на шаг впереди него и застыли по бокам, как два огромных питбуля. Маленькие покрасневшие глазки горели животной злобой. И, похоже, ждали они только команды «фас»… Которая скоро прозвучит, судя по злобному предвкушению, тлеющему в свинячьих глазках Барсюка.
— Ну что, Ржавый, работаешь? — заботливо так спрашивает, скотина жирная. Аж затошнило меня от заботы этой.
А Ржавый — это моя кликуха. Ещё с приюта. Не помню уже, в связи с чем меня ею наградили, но прилипла крепко…
— Работаю, конечно, — спокойно ответил я. Хотя спокойствие моё было напускным. Чуял я неладное.
— Это хорошо, что работаешь, — осклабился начальник участка, — только вот мне от тебя подпись нужна…
И протягивает мне тот самый акт, что я отказался накануне подписывать:
— Делов-то, поставил закорючку, и всё… — продолжил он.
Ну, понятное дело. После первой же ревизии, которую уже через пол-года ожидают, поеду я на рудники. Работа там, как говорят, особо полезна для здоровья. Плавали, знаем.
По слухам, бродившим в тесном мирке станции, уже трое механиков участка за последние пять лет отправились в места не столь отдалённые. Последним был Сморчок… А теперь, стало быть, моя очередь. Хоть я даже и не механик, а помощник механика.
Осудили Сморчка за хищения в особо крупных, да… Но при этом он был и оставался отъявленным нищебродом. А Барсюк, что характерно, только толще становился со временем. Вот такой вот парадокс.
— Нет! — вроде твёрдо прозвучало, но улыбка этого жиробаса стала только глумливее.
— Две минуты тебе на подумать, — злобно пролаял Барсюк, отбросив вдруг все свои ужимки, — а потом ребята тебе всё объяснят, — тут уже оба Клыка заухмылись, предвкушая развлечение.