— И пол, — подхватила Аня, загораясь идеей. — Пол сделать наклонным. Доски подогнать плотно, проконопатить, просмолить. Чтобы вся нефть, что из земли сочиться, стекала в одно место.
— В приямок, — закончил я мысль. — Заглубленный обшитый короб. Нефть будет теплой, жидкой. Подходи и черпай ведром в любое время года, хоть в пургу, хоть в стужу. И мужикам тепло, и продукт не стынет.
Перед глазами уже встала картина: засыпанные снегом избушки в глухом овраге, из труб идет дым, а внутри, в тепле и свете масляных плошек, черная кровь земли стекает в накопитель.
— Фома обрадуется, — хмыкнул я. — Ему и карты в руки. Он тайгу знает, плотницкое дело разумеет. Поручу ему до белых мух поставить хотя бы два таких тепляка. Пусть матерится, что воняет, зато деньгу зашибет.
— Главное, чтобы мужики не курили там, — напомнила Аня строго.
— Это я им лично вобью. В голову.
За разговорами и тряской время летело незаметно. Лес поредел, дорога стала шире и ровнее — начались наши, ухоженные участки.
Из-за очередного поворота показался знакомый частокол «Лисьего Хвоста».
Я увидел дым, поднимающийся над кузницей и каменным сараем нефтеперегонки. Услышал далекий лай собак, перекличку караульных на вышках. Ворота медленно поползли в стороны, открывая проезд.
На душе стало тепло и спокойно. Напряжение городской недели, эти бесконечные поклоны, улыбки, хитрости и интриги — всё отступило, стекло, как дождевая вода с плаща.
Здесь был мой мир. Мир, где всё понятно. Где железо твердое, пар горячий, а люди говорят то, что думают.
Я сбросил обороты, и «Ерофеич», благодарно фыркнув, вкатился во двор, замедляя ход.
Мы дома.
Архип встретил нас у ворот. Он стоял, уперев руки в кожаный фартук, и в его позе читалось нетерпеливое ожидание, смешанное с гордостью. Стоило мне заглушить машину и спрыгнуть на землю, как он шагнул навстречу, вытирая ладони о ветошь.
— С приездом, Андрей Петрович, Анна Сергеевна! — прогудел он, окидывая взглядом запыленную броню вездехода. — Ну как, не подвела техника?
— Как часы, Архип. Твоими молитвами.
— То не молитвами, то заклепками, — усмехнулся кузнец. — Пока вы там по паркетам шаркали, мы тут тоже не в бирюльки играли.
Он мотнул головой в сторону каменного сарая на отшибе.
— Куб работал как проклятый. Ни одного сбоя. Температуру держали ровно, как доктор прописал.
— И каков итог? — спросил я, разминая затекшую спину.
— Двадцать пять литров керосина за смену. Стабильно. Словно не из жижи болотной гоним, а воду из колодца черпаем.
Я мысленно присвистнул. Двадцать пять литров. Это серьезный объем для кустарного производства.