Нужно было действовать на опережение.
Я заметил первые признаки на четвертый день после запуска.
Мужики собирались кучками у бараков, разговоры велись вполголоса, но взгляды, которые они бросали в сторону паровой машины, были настороженными. Не восхищенными — настороженными. Даже Семен, мой бригадир, надежный как скала, выглядел задумчивым.
— Что там у них? — спросил я его, когда тот проходил мимо конторы.
Он поморщился.
— Да бормочут, Андрей Петрович. Про машину вашу. Говорят, что железная она, не устает, не спит. Что купцу нашему теперь люди не нужны. Что выгонит он их к чертовой матери, как только эти железные черти всю работу сделают.
Я выругался про себя. Страх — это зараза. Он распространяется быстрее холеры и душит крепче петли.
— Кто начал? — спросил я жестко.
— Да кто ж его знает. Шнырь один говорил вчера, что в Туле когда машины такие появились — половину завода разогнали. Теперь все боятся.
Если я не остановлю этот страх сейчас, завтра у меня будет бунт. Не открытый, с вилами и факелами, но тихий, саботажный. Поломки, кражи, побеги. А это смерть всему, что я строю.
— Собирай всех, — решил я. — Всех, кто на «Змеином». Завтра к обеду. Общий сход. У машины.
Семен кивнул и ушел. Я остался в конторе, обдумывая, что скажу. Слова должны были бить точно, без промаха. Один неверный посыл — и я потеряю людей.
Вечером я телеграфировал на остальные прииски. Чтоб завтра к обеду были всё на Змеином. Вообще все.
— Зачем, Андрей Петрович? — нервничал управляющий, вытирая лысину платком. — Смутьянство это. Работу остановим…
— Если сейчас не остановим работу на день, завтра они остановят её навсегда, — жестко сказал я. — Собирай. И чтоб казаки были рядом, но без оружия напоказ. Не пугать, а присматривать.
К обеду площадка перед паровой машиной на «Змеином» была забита людьми. Серая масса армяков, тулупов, шапок. Лица хмурые, настороженные. Они переминались с ноги на ногу, дышали паром на морозном воздухе и ждали подвоха. Пришли все. Стояли молча, с каменными лицами.
Архип топтался у машины, нервно поглядывая на меня. Семен держался чуть в стороне, скрестив руки на груди. Казаки стояли по краям, не демонстрируя силу, но давая понять, что порядок будет.
Я вышел на импровизированное возвышение — дубовый чурбак, который использовали как подставку под бревна. Машина за моей спиной молчала, остывшая, но грозная. Я был не в барской шубе, а в своей рабочей куртке, перепачканной маслом и сажей. Это был важный сигнал: я такой же, я в грязи с вами.
— Здорово, мужики! — гаркнул я так, чтобы слышно было задним рядам.