— Оставьте какие же счеты между друзьями? К тому же каждый раз Вы выставляли нам изрядный магарыч.
— Только закуску, спирт у вас, у медиков, свой. Так что я решительно настаиваю об оплате. Надоело знаете ли, жить на птичьих правах.
Короче, мы договорились так. За свою комнату я оплачиваю начстанции сорок рублей в месяц. Наличными. А он пускает эти деньги на какие-то хозяйственные нужды. В случае нужды, при проверке, договор мы составим задним числом. Год не год, но полгода Архип Архипыч мне спокойной жизни гарантировал.
Но все же бумажной волокиты мне избежать не удалось. Пришлось мне покорпеть, на всякий пожарный случай заполняя анкеты. Любопытно, что в числе прочих там был такой вопрос: «Удовлетворяете ли вы свои половые потребности с коммунисткой, проституткой или беспартийной?»
Я подумал и написал: «Живу анахоретом». (Ссылка на А. Пушкина. «Онегин жил анахоретом»)
А вот на вопрос: «Были ли вы репрессированы? Если нет, то почему?», я ничего не сумел ответить кроме «Больно еще молод».
Тут надобно сказать, что я так прижился на санитарной станции как кукушонок. Со всеми работниками был в хороших отношениях. Даже стал считать ее своей родной организацией. Набрал при случае без огласки у Мезенцева бланков. А потом изготовил себе и печать. Взял отломанный кусок от ручки старого молотка, напаял на конец оловом. Потом зачистил поверхность, отполировал ее, вырезал и выдавил знаки печати. Вскоре это приспособление пошло в ход. С тех пор у меня были любые дополнительные бумаги от здешних медиков.
Что же касается квартирной платы, то она меня не обременяла. Как молодой специалист я получал 120 рублей грязными, до вычета налогов. Плюс шли премии за хорошую работу. И оплата за сданный яд по сдельным расценкам от прибалтов и ленинградцев. А мои запросы были весьма аскетичны. К тому же, и жизнь в Туркмении была дешевой.
После посещения мастера-кажара мои 4800 рублей в золотом песке превратились в 8400 советскими дензнаками. В Киеве эта сумма превратится в 12–13 тысяч. Как минимум.
Около трех тысяч мне хватит чтобы раздать долги, тысячу рублей кладу на все расходы, а 8 тысяч образуют мой личный оборотный капитал. Правда, в конце концов, это простые советские рубли, а не боны «Торгсина». Но что есть, то есть. Недаром же банковские билеты в 10, 25 и 50 рублей зовут червонцами. Золотого червонца в 7,74 гр уже нет, а бумажки, носящие его имя, остались. Реформа пройдет только в 1947 году.
Конечно, в таких делах легко лишиться шкуры. Но это уж издержки производства: «Волков бояться — в лес не ходить».