Плакатные инструкции касались всех мыслимых тем, как-то: приготовление еды, уборка домов, борьба с грязью и блохами, упаковка фруктов и овощей для перевозки и хранения, вождение автомобиля, уход за лошадью, наглядные ужасы сифилиса, подготовка крыш к зиме, устройства правильной вентиляции летом, выбор подходящей одежды для младенца или школьника, правильное обустройство силосной ямы — все тысяча и одно поучение.
Что затрагивали все стороны народной жизни. Все для промывки мозгов.
Рядом наляпанный на стену плакат, разъяснял рабочему, как надо правильно унаваживать землю. Ценная информация.
Прямо чувствуешь себя каким-то распеленатым глупым младенцем.
Кроме этого, на площадях висели тарелки громкоговорителей, который доносили эти же лозунги вслух. Видимо, для неграмотных и ленивых.
Эти стационарные радиоточки так орали, что пугали даже лошадей. Поэтому извозчики упорно отказывались ездить на радиофицированные улицы.
Потом, как обычно, мы ехали в переполненном грохочущем трамвае. Трамваев в городе явно не хватало и они ходили редко. Прилетали уже переполненные, задыхающиеся люди висели, уцепившись за поручни. В них всегда была давка, их брали боем, приступом. В переполненном транспорте действовали законы особой сноровки.
Люди гроздьями висели на буферах, подножках, было немало «зайцев». Гибель под трамваем или увечье — довольно частое сейчас явление. Этим неприятности не ограничивались, так как такой вагон — раздолье для карманников. «С таким в трамвай не садись»- известное в народе присловье.
Но мы сели, втиснулись.
Внутри тоже висели плакаты: «Коль свинью ты вдруг забил, шкурку снять не позабыл? За нее уверен будь, ты получишь что-нибудь!»
Другим плакатом категорически запрещалось в трамвае курить, провозить котов, собак, гусей, прочую живность.
Киев совсем недавно стал столицей Украинской ССР. Всего два года как столица переехала на берега Днепра из Харькова. Так что этот город постепенно набирался пафоса. Но все-таки на советский мегаполис этот город еще не был похож. Слишком много после революции в Киев переселилось Тарасиков и Миколок, «селюков» из глухой украинской глубинки.
Поэтому-то старые городские жители, в основном русские, и тонут в Киеве среди приезжих, как скромные колоски ржи в васильках, березке, диком клевере и прочих цветах и сорняках, заполонивших колхозную полоску хлебов. Короче, тут происходило, в сущности, то, что бывает в волчьей или в сорочьей стае: подранка заедают или заклевывают свои же, единокровные. Или не совсем. Слабости тут не прощают. Никому.