— Хватит паясничать. Отпусти.
Рябой послушно отпрял и посмотрел прямо в строгие глаза женщины, положив свои руки на её плечики. Неожиданно землянину показалось, что все барьеры между ними сломлены, или просто виски ударил в голову.
— Ты мне как мама, — выпалил с грустью. — Заботишься, переживаешь.
— Я за сохранение рода переживаю, не обольщайся, — отметила жёстко, но руки его с себя не смахнула. — Да, ты мне симпатичен, но это больше научный интерес. Я рассчитываю ещё поработать с тобой.
Землянина, как током шибануло, и он убрал руки. А женщина улыбнулась с хитринкой, заметив его реакцию. Колебать чувство собственного достоинства мужчины ей показалось забавным делом. Но она этим не тешила своё самолюбие, сетовала на чисто научный интерес в изучении психологии противоположного пола.
— Зирина, ты такая… такая мудрая женщина, — выпалил Макс.
— Удачи тебе, — произнесла на выдохе Тринадцатая и в комнату вошли три куклы с фиолетовыми глазами.
Пленника вернули в камеру и вскоре выключили свет, намекая на время отдыха. Как вскоре выяснилось, решим дня для аборигена был отдельный, приближенный к земному. Ибо на Радуге продолжительность дня и ночи отличалась и не была постоянной. А уж с сезонами вообще была беда. Зима наступала, когда солнце заходило за пояс астероидов. Она была короткая и при этом температура снижалась незначительно. Поэтому жители на поверхности круглый год, что составлял примерно три земных, ходили в летней одежде и не имели понятия, что такое снег. Даже на полюсах всегда стояла плюсовая температура, одной из причин тому — поверхность покрывал сплошной солёный океан.
Почти месяц в земном исчислении Макса продержали в заточении на сухом пайке и воде. Но Рябой не сдавался и не отчаивался. Отжимался и приседал в камере, поддерживая форму. Много думал о словах Зирины. Пытался общаться с девочкой, что приносила еду. Но та молчала и тряслась, тряслась и молчала, пряча свои большие карие глаза от прямого наглого взгляда мужчины.
Совет заседал во дворце столичного города. В намеченное время Макса доставили в закрытом транспортнике связанного по рукам и ногам, как самого опасного зверя. Так что он не сумел в полной мере насладиться чудесными видами поверхности планеты за три часа полёта. Зато ощутил в полной мере перегрузки, связанные со снижением и ускорением в плотных слоях атмосферы.
На площади, куда сел транспорт, стояла дневная жара и лил радужный свет. Когда Макса вытащили наружу три пары цепких рук и поставили ногами на мрамор, он прищурился, ибо на глаза начал давить весь арсенал ослепительного спектра. Конечно, он успел увидеть спиралевидные дома вдалеке, и совершенно неуместного здесь вида монументальную стену дворца из шершавого мрамора, словно всё покрыто наждаком. Даже рассмотрел клумбы диковинных белых роз, что расположились по обе стороны вдоль пути до огромной треугольной арки. Но это отразилось вспышками, непроявленной плёнкой и болезненной чернотой. Глаза пришлось прищурить и идти уже вслепую, куда вели на привязи конвоиры.