– А я?
– По вам и Анастасии…
– Вы сейчас делаете только одно: не врете. Больше ничего. Вы уже подали заявление первой. Это очень важно. Это не делает вас святой, но это резко меняет вашу позицию. Теперь наша задача показать разделение ролей. Вы – медицинская часть, лицо клиники и подписант. Ваш муж – тот, кто контролировал тендерный блок, доступ, давление, связи, схемы, решения и выгоду. Сейчас у нас есть шанс вытащить вас в свидетели, максимум – в человека, которого использовали вслепую.
– А клиника? Ее совсем закроют?
– На время – да, скорее всего, будут ограничения, – отвечает он. – Проверки и экспертизы – это не один день. Но это не навсегда. Если вы хотите реалистичный исход: клиника может потерять часть контрактов и репутации, вам придется пройти через админку, устранение нарушений, смену финансового блока, аудит. Но это не “похороны”. Это реанимация.
У меня такое чувство, будто мне по кускам объясняют, как выглядит моя разрушенная жизнь в юридических терминах.
– А по моему старому делу?
– По старому делу не все просто. Само по себе то, что тогда с тебя сняли прямую вину, еще не значит, что автоматически посадят того, кто это организовал. Но теперь у нас есть то, чего раньше не было: телефон, переписка, схема поведения, мотив, и… – он достает еще один файл, – бумага.
– Какая бумага?
– Та самая, которую он держал как страховку, – спокойно отвечает юрист. – Приказ и служебная цепочка, из которой видно, что на позицию должен был выйти другой человек. Не тот, кто вышел фактически. И подмена не случайная. Это еще не готовый приговор, но это уже не ваши догадки на кухне. Это предмет для отдельной проверки.
– Значит… Настя была права? – хрипло спрашивает Даниил. – Он тогда это подстроил?
– Я пока скажу осторожно, – Домбровский кладет бумаги обратно. – У нас появились основания считать, что тогда имел место не просто бардак в операции, а сознательная подмена данных и злоупотребление полномочиями. А это уже совсем другая история. И если мы это дожмем, то двенадцать лет давности не похоронят дело автоматически.
– Даниил, по служебке твоей. Служебная проверка будет. Отстранение уже есть. Допуск к спецоперациям – под вопросом. Статус снайпера – почти наверняка снимут на время.
– Я знаю уже.
– Вы тоже, Анастасия, под прицелом.
– Из-за медосмотра?
– Да, – кивает он. – История с “формальной единицей” – это неприятная тема. Там будет вопрос: была ли запись сделана намеренно. Не оправдывайтесь. Не сейчас. Я вам скажу, как вы будете говорить правильно. Потому что сейчас любая фраза “я знала и подписала” без контекста – это подарок для обвинения.