Я встала с кровати, прижимая пальцы к губам. Посетила одна догадка, но я не понимала, насколько такое возможно. Все оказалось так вовремя, будто нарочно… Неужели Гертруда это и имела в виду? Что я не осмелюсь наговаривать на больного человека? Выходит, все это спектакль? Или она впрямь так распереживалась, что стало плохо?
Ответа не было.
За фальшивым окном начало смеркаться, потом совершенно стемнело. Ночь окрасилась разноцветными огнями. Но ничего больше не происходило. Впрочем, наверняка Сальвару теперь было попросту не до меня. Возможно, он все еще был в больнице у Гертруды… Но я уже была не рада, не хотела оттягивать все это до утра. Все должно закончиться.
Когда появился Мэйсон, часы показывали половину одиннадцатого.
— Мэри, тебя зовет мистер Сальвар. Он в кабинете.
Внутри оборвалось. Я постаралась взять себя в руки. Слезла с подоконника, поправила платье.
— Я готова, мистер Мэйсон.
Тот кивнул:
— Иди.
Дворецкий казался уставшим. Наверняка он был расстроен из-за Гертруды.
Я решилась спросить:
— Мистер Мэйсон, я слышала разговор в коридоре. Что-то случилось с мадам Гертрудой?
Тот кивнул:
— Сердце прихватило. Ее увезли в клинику.
— Это серьезно?
Тот повел бровями:
— Я не врач, как я могу знать?
Я опустила голову:
— Надеюсь, она скоро поправится.
Дворецкий кивнул:
— Иди, не заставляй себя ждать. Мистер Сальвар тоже устал.
В этот раз Мэйсон меня не провожал; едва мы вышли из коридора, свернул в другую сторону. Я вошла на половину Сальвара, помедлила перед дверью кабинета, даже перекрестилась. Постучала и замерла. Услышала приглушенное: «Входи».
Я вошла, застыла на пороге:
— Добрый вечер, сэр.
Сальвар сидел не за столом, как в прошлый раз, — в одном из парных кресел у огромного ночного окна, в котором отражался кабинет. Травмированная рука лежала на мягком подлокотнике — он распустил ремень шины. Казался усталым. Да и вообще каким-то другим. Сейчас от него не искрило тем невидимым напряжением, как обычно. И что поразило больше всего — сейчас мне было не страшно перед ним. Что это значило?
— Добрый вечер, Лиса. Входи.
Я подошла.
Он указал мне на кресло напротив:
— Присаживайся. Наконец-то поговорим…
Я молча опустилась в кресло напротив Сальвара. Замерла. Старалась смотреть вниз, не разглядывать его, но все равно смотрела. Ну и пусть. Что он мне теперь сделает? Я уже обезумела от страха — больше не могу. Не хочу и не буду.
Я никак не могла уловить, что изменилось в нем, но чувствовала эту перемену буквально кожей. Те же волосы, те же холодные глаза, тот же капризный излом плотно сжатых губ. И тот же горький запах, который я вдыхала бы вечно. Что было не так?