Да. Боги, да . Он — все, что я видела, все, что я чувствовала, когда он вернулся ко мне между ног, головка его члена теперь была уже совсем близко. Его рука поглаживала мои залеченные ребра, и тут его глаза вспыхнули, когда он поймал мой взгляд.
— Нам лучше…
— Прошу, Ксейден. — Я коснулась его щеки. — Пожалуйста.
Он взял мою руку и поцеловал ладонь, затем — то место, где был перелом. На мгновение нахмурился, оглядывая мое тело, словно искал самое безопасное место, словно до сих пор видел каждый синяк, каждую ссадину.
Внутри меня все нервы скрутило узлами при мысли, что он остановится.
— Диким, — напомнила я шепотом.
Его взгляд снова нашел мой, и от того, как Ксейден улыбнулся — приподняв уголок губ в той самой самодовольной усмешке, что я так любила, — у меня застучало сердце.
Схватив меня за бедра, он перевернул меня, потом подтянул к себе, поставив меня на колени.
— Скажи, если будет слишком.
Это была не просьба. Я кивнула, впиваясь пальцами в простыню.
Затем он пристроился и подался бедрами вперед, толкая внутрь, внутрь, пока не оказался так глубоко, что я теперь чувствовала его везде . Я стонала от натяжения, от ощущения его полнейшего совершенства, приглушая звук подушкой.
Но Ксейден сбросил подушку на пол.
— Хочу, чтобы они слышали, — сказал он, медленно выходя, оглаживая каждый дюйм моего напряженного, набухшего лона, а потом вставляя снова.
«Боги, ты просто идеален! — вскрикнула я. Как же с ним хорошо. — Но в этом доме сотни людей…»
Как я сумела связать больше двух слов, осталось загадкой для самой меня. Ксейден склонился над моей спиной, провел зубами по раковине уха.
«И я хочу, чтобы все они знали, что ты моя».
С этой логикой я не стала спорить. Я не могла. Не в тот момент, когда он вышел почти до конца, а потом бросил бедра вперед, выбивая из меня все мысли. Он нашел жесткий, глубокий ритм, превращая меня в чистейшее, горящее удовольствие.
Это мне и было нужно — чтобы он взял меня, наполнил, вдохнул в меня жизнь.
Его пальцы впились в мои бедра, притягивая навстречу каждому движению, и уже невозможно было двигаться самой, заставлять его ускорить ритм. Осталось лишь принять то, что он давал, полностью сдаться и просто чувствовать .
Он заводил меня, сворачивал пружину давления внутри все туже и туже, мои крики заполняли спальню вместе с его стонами и шепотом любви.
Становилось все лучше, жарче, нежнее, пока вне этого ощущения между нами мира просто не осталось, не осталось жизни, кроме нас. Значение имело только его следующее движение.