— Ну вы чего, мои хорошие, — мягко наклонился к ним парень лет восемнадцати, с шапкой светлых, выгоревших волос и широкой улыбкой. Он присел на корточки и похлопал по сиденью карусели. — Залезайте, сейчас будет турбо-режим.
— УРААА! — закричали в унисон дети и с радостным визгом заняли места.
Карусель закрутилась, поднимая в воздух пыль, листья и беззаботный смех. На фоне летнего дня, насыщенного ароматами жарящегося мяса и свежескошенной травы, этот момент казался чем-то священным.
Немного в стороне, у мангала, стоял мужчина с широкими плечами, который методично переворачивал мясо. Его движения были неторопливы, почти ритуальны. Справа от него женщина аккуратно нарезала овощи, укладывая их в цветастые миски — помидоры, огурцы, виноград, сыр. Всё это выглядело как кадр из рекламы идеальной семейной жизни, только куда живее.
— Вероника, — оторвался от шампуров мужчина, глядя на жену с тем особым выражением, которое бывает у людей, поймавших счастье в моменте. — Спасибо тебе за семью. Я нечасто это говорю, но… я тебя люблю. — заглянув в глаза жене, мужчина поймал себя на мысли, что этот изумрудный отлив его всегда очаровывал. И он невероятно счастлив, что у их детей — глаза жены.
Женщина, Вероника, на секунду замерла, а потом сдвинулась ближе, легко коснувшись его лба ладонью.
— Женька, ты чего? Всё хорошо? — усмехнулась она, глядя ему в глаза, как будто в них было небо, которое она знала наизусть.
— Температуры вроде нет… Хотя… — она хитро прищурилась. — Наклонись.
— Мм? Ника?
Он склонился к ней, а в следующий момент она уже целовала его — с жаром, с жизнью, с той самой любовью, что не требует слов. Просто она есть.
— Женя, я люблю тебя. Спасибо за всё. Спасибо что всегда рядом. Спасибо за семью.
И в этом мгновении, полном запахов костра, криков детей и хруста овощей, было всё: семья, тепло, крепость, которая казалась нерушимой.
— Алекс… — подала голос Вейла тихо, почти шёпотом. — Ты скучаешь по ним.
Я медленно кивнул, не в силах выдавить ни слова. Что-то царапнуло изнутри — не болью, а чем-то ещё более тяжёлым. Пустотой. Той, которая осталась, когда свет ушёл.
— Мы найдём их, — сказала она после паузы. — Или найдём ответы. Я… обещаю, я помогу тебе всем.
— Вот уж не думал, что однажды получу утешение от шизофрении с голосом девчонки и интеллектом сверхдержавы.
— Ты ещё забыл добавить «с безупречным вкусом в моде и потрясающим чувством юмора», — надменно выдала Вейла, — но я великодушна. Прощаю.
Пропустив её бахвальство мимо ушей, я перерыл полки, как пират в поисках сокровищ, но вместо сундука с золотом мне попадались только обидные остатки человеческой деятельности — одинокая чайная ложка, три скрепки, пробка от вина и несколько вилок.