— Знаю, и постараюсь действовать осмотрительно, — ответил я. — Но я уверен, что уже сейчас смогу сдать итоговый экзамен и подняться хоть по четвертой категории сложности маршрута.
На самом деле я был уверен, что смогу одолеть и еще более высокую категорию, но не стал чересчур бахвалиться. Мне и так никто не верит.
Услышав меня, Гущев улыбнулся.
— До чего же ты у нас кичливый. Ты у нас не Сохатый, ты у нас индюк надутый. К счастью, я знаю, какое задание тебе дать, мой вундеркинд. Ты же у нас верховая высшей категории и как раз освобожден от занятий? А раз так, то завтра пойдешь вместе с инструкторами в горы. Восстанавливать спасательную хижину. Поработай там, на высоте, а когда вернешься, поговорим насчет восхождения. Понятно?
Это было не совсем то, на что я рассчитывал. Но деваться некуда. Я кивнул и спросил в ответ:
— Когда отправляемся?
Помимо того, чтобы не спешить на склонах навстречу своей смерти, мой седоусый тренер в прошлой жизни, Ковригин Анатолий Павлович не раз, бывало, приговаривал:
— Ты смотри, болтун — находка для врага. Слово не зяблик, выпорхнет и обратно не загонишь. А у тебя иногда слова не просто как пташки, а как пули из пулемета выскакивают. Молчание — золото, не забыл?
Нет, забыл, многоуважаемый Анатолий Павлович. Каюсь, забыл, дурья моя башка. Черт меня вчера потянул за язык и вот вам пожалуйста.
Ни свет ни заря в наш домик ввалился Харазов, высокий, сильный мужчина, правда, с небольшим брюшком, угадывающимся под штормовкой, легкой курткой из плотной водоотталкивающей ткани с капюшоном.
— Рота, подъем! — заорал он на весь лагерь, да еще и таким звонким высокотембровым голосом, что впору табун лошадей на водопой отправлять. — Кто у нас тут Сохатый, самый лучший восходитель в Советском Союзе? Наш великий мастер? Пошли быстрее, нам надо уходить на высоту!
Вот проклятущее проклятье всех горных демонов! Я ворча, поднялся с постели и поежился от утренней прохлады.
— Скорее давай, салага, тебя все ждем! — закричал Харазов. — Работай ножками, ну, скорее!
Чертыхаясь, я побежал умываться. Гущев, собака, само собой, вчера умышленно «забыл» сказать, что мы отправляемся в поход на обустройство горной хижины в четыре часа утра. Запамятовал, так сказать.
Перед нашим домиком стояли еще двое парней, у их ног лежали увесистые рюкзаки. Само собой, это были не легкие изящные сумки двадцать первого века, а бесформенные мешки, чуть ли не мезозойской эры.
Я быстро сполоснул лицо в рукомойнике, собрал свой рюкзак и подошел к парням. Харазов недовольно осклабился: