Все, чем мы могли помочь несчастным товарищам, так это только поскорее доставить их до ближайшей больницы.
— Отдохнем немного, и пойдем вниз, — сказал я после этого. — Надо поскорее отнести больных. Да и вам самим уже надо бы поменять высоту. На меньшую.
Мы так и сделали. Несмотря на то, что мужчины сильно устали и еле могли двигаться, они каким-то чудом заставили себя подняться после привала. Я дал им поесть из своих запасов, поскольку их продовольствие уже было на исходе и они в последние дни строго экономили порции.
Затем мы отправились вниз. Для того, чтобы не потерять друг друга, мы обвязались веревками, шли в связке по двое человек.
Я, как проводник и знающий дорогу, был, конечно же, впереди. Тащил на носилках Куркина, на пару вместе с Моховым. Сзади шли Вайнов с Гудаковым, несли находящегося в бреду Хмелева.
Тот иногда пробуждался от бессознательного состояния, вполне осмысленно смотрел по сторонам, задавал верные и правильные вопросы, так что было непонятно, почему этого вполне разумного человека несут связанным, как добычу для жертвоприношения. Но уже через пару секунд, резко, словно в мозгу у него щелкнул невидимый переключатель, Хмелев закрывал глаза и начинал нести горячечный бред. Интересно, как долго он сможет продержаться в этом состоянии?
Путь наш был долгим, сложным и опасным. Идти пришлось осторожно, часто страховаться, тщательно выбирать дорогу. Несмотря на это, мы все равно трижды чуть было не сорвались со скалы, пару раз чуть не упали в трещину и однажды едва не угодили под лавину. Погода так и не желала улучшаться.
К счастью, когда мы добрались до плато, навстречу нам попались поисковые группы, все-таки отправленные Карским и Комиссаровым на мою поимку. Только теперь Вайнов, державшийся на ногах только благодаря неимоверным волевым усилиям, позволил себе расслабиться и без сил опустился на снег.
Спустя две недели, в Москве, я уже находился в составе группы альпинистов на приеме у председателя Спорткомитета СССР. Гущев успел накатать на меня забористую и очень детальную «телегу», в которой описал все мои многочисленные нарушения, а также преступное попустительство Вайнова и Комиссарова, снисходительно относящихся к моим проступкам.
— Победителей не судят, — сказал председатель, отложив бумагу в сторону. — За спасением группы альпинистов на пике Коммунизма через газеты и радио наблюдала вся страна, знают даже за границей. И твоя фамилия, Сохатый, прозвучала чаще и громче остальных. Разве мы можем сейчас наказывать тебя за какие-то нарушения, если ты общенародный герой и любимец? Впрочем, это не значит, что ты и дальше можешь пренебрегать дисциплиной и делать все, что тебе вздумается. Ты теперь вдвойне ответственен за свои поступки, поскольку на тебя равняется советская молодежь.