Наконец, к вечеру я спускаюсь к леднику Безенги. Отсюда рукой подать до Ошхамахо.
В это время Катя вместе с другими участниками группы спускалась с восхождения на пик Укю к горному лагерю Ошхамахо. Это было их первое полноценное восхождение и участники безмерно этому радовались.
На обратном пути все шли усталые и счастливые. Петь сил уже не было. А когда поднимались в гору, пели во все горло.
Группу вел Крылов. Когда почти подошли к лагерю, он спросил у Кати:
— От Сохатого есть новости?
Девушка печально покачала головой. Который день она уже ничего не слышала от Вани. Он ушел в безумный траверс стены и с тех пор от него ни слуху, ни духу. А ведь мог бы сейчас идти рядом с ней.
В лагерь они пришли вечером, когда стемнело. Крылов построил их строем по двое человек. Кате выпало идти с Тимофеевым. Им всем предстояло пройти церемонию посвящения в альпинисты.
Катя слышала от бывалых и опытных разрядников, что это ужасное таинство. Там чуть ли не заставляют пить кровь и есть сырое мясо животных. Крещение новичков — забава, но только для самих организаторов мероприятия. Тех, кто и сам когда-то проходил эту процедуру, вытерпел свою долю издевательств и теперь жаждет отыграться на новичках.
Сразу после входа в лагерь все свободное пространство заверили брезентовыми ширмами. За ними и происходило посвящение в орден горовосходителей. Катя слышала, как там раздаются крики новичков и веселый смех учителей. Что там происходит?
— Боишься? Вернее, волнуешься? — спросил Тимофеев.
Катя покачала головой. Даже сейчас она думала о Сохатом. Где он сейчас? Выжил или нет? Может, его истерзанное тело уже давно валяется на скалах?
— Пошли, наша очередь, — Тимофеев потянул ее за руку.
Они зашли за брезентовую ширму. Не успели сделать и пары шагов, как к ним подбежали двое разукрашенных под индейцев разрядников, с перьями в волосах и сунули ледорубы:
— Целуйте, целуйте! Принесите клятву верности!
Катя послушно наклонилась и поцеловала древко ледоруба. Тут же губы как будто воспламенились. Оказывается, шутник обильно измазали его горчицей.
Девушка вытерла горящие губы. Черт, здесь не только горчица, еще и красный перец!
Тимофеев уперся:
— Не буду! Не хочу!
— Ах так! — разрядники схватили его за руки и потащили в сторону, где стоял еще один, большой и высокий.
Он держал в руке длинную палку, похожую на копье, на голову натянул капроновый чулок, походил теперь на грабителя банка. Разрядники с криком подвели к нему Тимофеева и капроновый взял из алюминиевой миски столовую ложку горчично-перцовой смеси и размазал по лицу ослушника.