Вспомнив про оставшиеся в том мире мои финансовые накопления, я застонал.
[1] Ду-ин — китайский, Шиатсу — японский метод нородной медицины путём воздействия на «энергетические» точки разными способами: массаж, иглоукалывание, прижигание.
— Ты что это, Михаил? — спросил Харьковский. — Зубы болят?
Он уже давно выпил свои два компота и сидел, наблюдая за мной.
— Прикусил щёку, — сказал я.
— О чём думаешь?
— Он уже о жёниной подмышке думает, — сказал Шистеров, тоже, кстати, наблюдающий за мной.
— Я о ней всегда думаю, — буркнул я.
— Не заберёшь заявление? Я пока ещё не отправлял заявку о замене.
— О, как! Значит я списываюсь на берег! — понял я и сразу вспомнил, что да.
— Не-не, Григорий Григорьевич. Отправляйте заявку на замену. Не хочу ещё восемь месяцев в море торчать.
— Замена-то есть. А почему ещё восемь. Вроде, через три месяца на базу?
— Хм! Ага! После капитального ремонта? Год и восемь месяцев, будьте любезны, отпашите!
— Ты что-то знаешь? — нахмурился Харьковский.
Я знал, но сказал, пожав плечами, обратное.
— Логика.
— Фух! — выдохнул замерший Шистеров. — Напугал!
— А что тебе бояться? Валентина твоя рядом, — пророкотал стармех.
У него интересный был голос. Он, хоть и картавил слегка по понятной причине, но звуки из него выкатывались, словно горный поток, перекатывающий камни. Большие камни. Харьковский внешне соответствовал своей фамилии. Он был носаст, черноглаз и черноволос. Мне было известно, что он имел солидную плешь, которую скрывал, укладывая длинный «чуб» по спирали. Очень ловко скрывал, кстати.
— Так она и спишется, если что. Ей к родителям надо. А меня она одного не оставит.
— Да не-е-е… Не оставят нас без захода. Пару месяцев но дадут. Это сколько «промов» спишется, снова «пассажир» фрахтовать для замен?
Шистеров, круглолицый с пухлыми руками крепыш среднего роста, он как раз поднялся из-за стола, сказал, усмехнувшись:
— Контора богатая. Когда они экономили? Это разные статьи расходов.
— У Шистерова жена работает в нашей судовой бухгалтерии, — вспомнил я. — Надо бы взять аванс и заглянуть в судовой магазин. Может приодеться получится до списания. Это я до этого думал, что в нашем магазин завозят только конфеты-печенье. Теперь-то я знаю, что там много чего есть, но не про нашу честь, конечно. И продавщица ходит такая важная! Просто павлин-мавлин! Золотом-бриллиантами обвешена, как елка новогодняя. Как её ещё не «выставили» ни разу? Удивляюсь.
— Странный ты какой-то сегодня, Михаил, — сказал Харьковский и тоже поднялся.
Поднялся и я. Простую еду я ел быстро. Да, и что её было смоковать? Котлету ту?