После обеда спустился на «свою», мать её, палубу и вышел на наружу к аварийно-спасательным шлюпкам. Палуба так и называлась — шлюпочная. Посмотрел на море, покрытое льдинами. Было прохладно. Март в Охотоморье — зима, однако.
— Ска, день рождение отмечать! — подумал я. — Понаприглашал кучу народа. Самогона наварили… Литров десять. В холодильнике только три банки стоит. Но и этого впритык. Знакомых у меня много. Общительный я, да-а-а…
Я уже думал об этом теле, как о своём. Быстрая, однако адаптация и синхронизация матриц. Полное погружение в чужую реальность. Хм! Чайки летают! А до берега-то далеко. Тут и живут на корабле, а кормятся рядом. Вон какая огромная кормушка! Что творилось за бортом я не видел, но знал, что там, в буквальном смысле, кипела и бурлила жизнь. Все морские обитатели радовались присутствию плавбазы. Кроме минтая, конечно, живущего на глубине попадающего сначала в тралы, а потом к нам на борт. К «нам», да-а-а…
Я вернулся в каюту. Уснуть вряд ли получится, но попытаться стоит попробовать. В конце концов могу же я приказать матрице отключиться и включиться в часов шесть вечера? Осмотр «места происшествия» потом буду делать. Вещи, документы реципиента никуда не денутся с «подводной лодки». Сука! Как это звучит хреново! Ведь и я никуда с этой, не дай бог, «подводной лодки», не денусь, пока замена не придёт.
Я снова разделся до трусов — из потолочной «дуйки» дуло теплом — и завалился на шконку. Поразила твёрдость матраса. Снова встал и приподнял край. О, как! Под матрасом на пружинах лежала дверь. Интересно. Чтобы не прогибалась, значит. Хм! Оригинальное решение! Я снова лёг и покрутился. Удобный станок для, кхм-кхм… Но мне-то с кем? Русо туристо, млять!
В дверь тихонько постучали и кто-то сразу вошёл.
— Напарник, что ли с вахты заглянул? — подумал я и закрыл глаза.
Рядом вдруг сильно задышали.
— Ну подвинься что ли? Что придуриваешься! А то сейчас на тебя лягу.
Я охреневший открыл глаза. Такого в моей биографии ещё не было.
На меня смотрела темноволосая, очень симпатичная пышечка явно украинской наружности. Ей венок с лентами и…. Мать моя! Какие у неё сиси! Ого-го! А что тогда у моего реципиента с семейными отношениями? Какой, нафиг, русо туристо⁈ Какое, млять, облико морале⁈
— Ну! Холодно. Вон какие мурашки побежали.
Соски у неё напряглись.
— Хорошие мурашки, — проговорил я и тронул Наташу за грудь.
Грудь, как живая, подтянулась.
— Хи-хи. Извращенец!
Я коснулся левой груди. Такая же реакция.
— У как они напрягаются! — сказал я, чуть охрипшим голосом.
— На себя посмотри, — кивнула она, показав глазами на мой низ, и снова хихикнула.