Накрывает раздражением от того, что Илона не понимает всей сути наших отношений с её дочерью, не видит её всё более откровенных взглядов, не желает слышать намёков, которые Милана без стеснения отвешивает в мою сторону. Может быть, она считает это игрой, но для меня-то это не игра!
Не ответив, еду в Лëхин офис, с трудом паркуюсь в центре города и, подгоняемый Лехиными постоянными сообщениями с требованием поторопиться, буквально врываюсь в длинное одноэтажное здание с яркой вывеской на которой написано: «Территория радости». И ниже: «Мы сделаем каждый ваш праздник неповторимым».
В огромном помещении, чём-то напоминающем ангар для самолётов, только с отделкой поприличнее, куча разномастной мебели, шарики-фонарики-корзинки-картины и чего только нет! А нет, кстати, нормального освещения.
Рискуя сломать ноги, по узкому проходу лавирую между всем этим хламом, пробираясь на далёкий Лехин голос.
Ему нестройно отвечают женские и мужские голоса, хохочут, Что-то переспрашивают.
И вдруг…
Замираю, услышав голос.
Сердце, ухнув в рёбра, устраивает бешеную пляску в груди. А я, идиот, таблетки свои, кажется, не взял — не привык как-то носить с собой, не верится, что я уже дожил до таблеток…
Прислушиваюсь. Да нет! Показалось!
Раньше мне часто её голос мерещился везде. Даже в собственной каюте. Даже в шуме корабельных двигателей…
— Воронец! Ну, Наконец-то! Мы тебя заждались, блин! — из-за какого-то ящика выныривает мой давний дружбан Леха.
Обнимаемся, радостно вглядываясь друг в друга.
— Золотарёв, да ты на суше-то раздобрел, округлился, — шутливо толкаю в его широкое плечо, обтянутое белой футболкой.
— А ты всё такой же…
— Какой?
— Пропали все мои девочки теперь. Вскружишь им голову!
— Я, вообще-то, человек женатый, но…
Я позорно теряю дар речи, выйдя в центр помещения. Потому что первая, на кого натыкаюсь взглядом, это — Ясмина, сучка, испоганившая всю мою жизнь…
— Я сказала Золотареву, что увольняюсь.
— Ясенька, дурочка моя стоеросовая, и как подобное тебе могло в голову прийти? — Валентина Александровна, подогнав свою инвалидную коляску вплотную к столу, тянется к чайнику, чтобы налить нам чай.
Как обычно дергаюсь, чтобы ей помочь, но меня останавливает строгий предупреждающий взгляд. Моя квартирная хозяйка, а по совместительству, женщина, спасшая жизнь не только мне, но и моей дочке, не любит, когда её отстраняют от работы. Старается по мере возможностей всё делать сама.