— А я думала, что только мама Никите изменяет. А оказывается, что и он ей тоже.
Что тут сказать? Да и, собственно, почему я должна оправдываться?
Но что-то в её взгляде заставляет сдержать и раздражение, и злость. И я пытаюсь объяснить:
— Понимаешь, мы встречались с Никитой когда-то. До того, как он женился на твоей матери. Разругались по глупости. Я тогда очень на него обиделась. Убежала. А он женился. А недавно мы встретились снова… И оказалось, что чувства никуда не делись. Что я его все также люблю…
Мне кажется, у неё взгляд смягчается.
Я чувствую, что нужно! Нужно ещё ей говорить! Нужно её на свою сторону перетянуть! Иначе я никак не спасу Никиту!
И говорю — с чувством, так, словно от моих слов зависит, по меньшей мере, Никитина жизнь!
— А у меня дочка… Розочка… А Никита — её папа. Ты с ним сидишь здесь? Ты беспокоишься о нём, да? Нам срочно его спасать нужно! Ты поможешь мне? Помоги, пожалуйста!
— Да как? Что я могу? Меня даже слушать никто не хочет!
Идея приходит в мою голову неожиданно.
Я и сама не знаю, как такое придумывается мною.
И вряд ли эта идея осуществима. Впрочем, попытаться стоит. У меня нет других вариантов.
Но опять же… Вдруг она откажется? Что тогда делать?
— А что если нам взять паспорт твоей мамы и написать от её лица это разрешение? А? Вряд ли кто-то будет сверять фотографии. Да и… Ну, что-то общее у нас есть. Волосы длинные чёрные.
Вижу, как у неё округляются глаза.
Качает головой отрицательно.
— Да как я её паспорт возьму? Она не даст.
Нет, чтобы сказать, что она в другом городе вместе с паспортом…
Отводит взгляд, видимо, осознав, что сказала нечто несовпадающее с предыдущими словами.
— Ой…
— Да я была у вас…
— Да мне просто…
Начинаем одновременно.
Она замолкает первой. Поднимает на меня какой-то странный… больной, печальный взгляд.
— А я бы вчера умерла. Если бы не Никита.
— Как? — ахаю я. — В смысле, умерла?
— А я никому не нужна… — у нее губы дрожат, лицо кривится, вот-вот разревется. — Мать меня такое заставляла делать… Говорит, что она в мои годы уже сама зарабатывала. А я, говорит, никчемная дура. И мне уже давно пора… И я такое делала…
Видно, у ребенка это — последняя капля. Она начинает плакать. Бегу к ней, обнимаю, прижимаю к себе. Глажу по голове.
Господи! Да как же так? Мать родная же!
И ее словно прорывает! Сквозь слезы говорит-говорит…