— Будьте снисходительны к ней, господин Курт, — развёл я руками. Курт слегка поперхнулся от предложения быть снисходительным к главе Круга Силы. — Все мы понимаем, что женщина — это прежде всего эмоции. У нас в поместье в выходной состоится небольшая вечеринка для близких друзей, и сиятельная там, конечно же, будет. Я постараюсь объяснить ей, что это был всего лишь обычный рабочий момент, и в этом нет ничего, направленного против неё лично.
А заодно объяснил и самому Гессену, что мы с Драганой близкие друзья, и ему в случае чего не стоит особо увлекаться. Курт совсем не дурак, и намёк прекрасно поймёт.
— Хм, да, конечно, — несколько невпопад ответил Гессен, который выглядел уже порядком сбитым с толку. — Благодарю вас, господин Кеннер. Но вы, я полагаю, заглянули ко мне не из-за моего пострадавшего сотрудника?
— Вообще-то я не вижу причин, почему бы мне не заглянуть к вам из-за него, — заметил я. — Но в данном случае вы правы, у меня есть ещё одно небольшое дело. Суть в том, что мы очень хотели бы обсудить кое-какие вопросы с местным резидентом князя Воислава Владимирского, но нам неизвестно, где его найти. Я упомянул это в недавней беседе с князем, и он посоветовал обратиться по этому поводу к вам.
— Ах, вот как! — заинтересовался Курт. — А скажите, господин Кеннер, насколько велики шансы резидента пережить это ваше обсуждение?
— Они совсем невелики, увы, — признал я с печалью. — Можно сказать, что их практически не существует.
— Я могу подсказать вам адресок, но с условием.
— И что же это за условие?
— Мы бы хотели приватно пообщаться с ним перед тем, как вы, эээ… как бы это сказать… — Курт неопределённо помахал рукой, — с ним распрощаетесь. Но он должен быть в состоянии говорить.
Одна фраза, и как много из неё стало ясно. Судя по всему, резиденты работают по взаимному согласию, как представители в делах, которые предпочтительно делать без огласки. Владимирский резидент явно зарвался, и княжьи люди очень хотят с ним побеседовать, но сами подступиться к нему не могут. А вот под шумок можно допросить его как угодно, всё спишется на Арди.
— Не вижу причин, почему бы это было невозможным, — охотно согласился я. — Однако если выяснится, что мы ошиблись, и он непричастен к интересующим нас событиям, то мы будем вынуждены отпустить его с извинениями.
— Вы же сказали, что у него шансов нет? — поднял бровь Курт.
— Их и нет, — ответил я. — Но в жизни случаются и вещи, у которых нет никаких шансов случиться, и я не хочу связывать себя обещанием, которое я не смогу выполнить, пусть даже в таком невероятном случае. Словом, господин Курт, давайте договоримся так: если он замешан в известных событиях, в чём мы полностью уверены, то у вас будет возможность поговорить с ним без лишних свидетелей. Если же мы ошиблись, то мы его отпустим, и наша договорённость аннулируется.