Мы сидели в директорском кабинете. Не могу сказать, что мебель была самой дорогой и шикарной, но была подобрана со вкусом. Шкафы с книгами должны подчеркнуть глубину мудрости, а золотые корешки фолиантов ещё и обращали внимание на аккуратность и рачительность хозяина кабинета.
Я чуть ерзал на кожаном сидении кресла, уперев руки в мягкие подлокотники, всё пытался пристроить больную ногу так, чтобы она оставалась в выпрямленном положении. Со стены за моей спиной на кабинет взирал исполненным спокойствия взглядом наш император Нарукато.
— Но вы знаете, что Мацуду увезли в больницу?
— Как же не знать? Я сам и вызвал машину скорой помощи. Как только я понял, какую невероятную ошибку совершил, так тут же попытался изгладить вину. Но откуда же я мог предполагать, что сын старшего комиссара будет прятаться среди швабр и чистящих средств? Слушайте, а он не мог там употреблять наркотики? — я даже руками всплеснул. — А что? Говорят, что дети таких родителей часто слетают с катушек от вседозволенности.
— Нет, Мацуда-сан вовсе не принимал там наркотики… Он…
Что он? Поджидал своего врага, который позвал потрахаться его подружку? Неужели Мацуда такое сказал?
— Неожиданно у него заболели глаза, и он спрятался там, чтобы глаза немного отдохнули… И он точно не догадывался, что получит такое.
— Директор Оказуми, я не предполагал ничего подобного. Я думал только о крысе и о том, что она может покусать и перенести бешенство. Я не мог предполагать, что мой геройский поступок принесет такое несчастье.
Директор вертел в пальцах карандаш, смотря на него так, как будто это было самым важным на свете. И вертел он его с такой скоростью, что ещё немного и обгонит лопасти вертолета.
— Изаму Такаги… Ты первый хинин, который учится в нашей школе… Я не хочу сказать, что ты плохой человек, или что ты дурно учишься. Но к тебе порой относятся так, как будто ты человек второго сорта. Это не так, но…
— Я знаю, господин Оказуми. Но ко мне относятся так, как я позволяю это сделать. Дурное отношение я пресекаю на корню. Любой человек ответственен за то, как его воспринимают. Мне наплевать, что обо мне думают — гораздо важнее то, что говорят в глаза. В глаза не все могут сказать правду. А уж по поводу остального… Я не миллион долларов, чтобы нравиться всем.
Директор так и не взглянул на меня. Карандаш в его пальцах завертелся ещё быстрее. По столу пошел ветерок, как от вентилятора.
— Очень интересная личность, Изаму Такаги. Очень интересная… Я понаблюдаю за вами. Веками ваша каста была в положении рабов и слуг, поэтому очень интересно слушать ваши рассуждения. Как будто это вовсе не вы сидите в кресле напротив, а один из аристократов с древней кровью. А уж сколько гордости звучит в ваших словах. Когда вы поступили в школу Сайконогакко, то мы с коллегами даже устроили небольшой спор — как долго вы протянете здесь. Никто не дал больше месяца, но вы продержались. Причем неплохо. И даже начали давать сдачи тем, кто кичится собственным положением и чистотой крови. Несомненно, я обращу на вас более пристальное внимание. Возможно, даже напишу докторскую по вашему случаю…