Когда девчонки наигрались и успокоились, я зашла в господскую спальню проведать отца. Папа лежал в постели, залитой алыми лучами уходящего Солира. Его лицо осунулось, щёки покрыла сизая щетина, губы пересохли. Он что-то бормотал во сне.
— Он слабеет, — произнесла сидевшая с ним Мирна с нескрываемой болью. — Всё больше спит, всё реже просыпается. Лихорадка набирает силу.
— Я всё исправлю, Мирна, — я присела на край кровати и погладила папу по колючей щеке. — Ты мне веришь?
— Для этого вам придётся совершить чудо, эйресс Вивиан, — вздохнула экономка. — Да сохранит вас свет Луксиэ́ль и пощадит тьма Тэнэ́броса.
— Папа… — позвала я, сжав его руку. — Это я, Виа. Пожалуйста, борись. Продержись ещё немного… Дай мне время.
Я наклонилась и поцеловала его в горячий лоб. Жар ещё удавалось сбивать, но лекарства, настои и повязки помогали всё на более короткий срок.
Глядя на отца, поклялась себе: я не дам ни ему, ни Валмерину умереть.
Ночь выдалась тревожной. На улице завывал ветер, разгулявшись, он хлопнул ставней, чем немало меня напугал. Я закрыла их на крючок и забралась в постель, но сон не шёл. Дверь тихо скрипнула, и в комнату на цыпочках пробралась Элеонора.
— Виа, ты спишь? — прошептала она.
— Почему ты не в кровати, малышка? — я раскрыла сестрёнке объятия, и та, притворив дверь, с радостью забралась ко мне под одеяло.
— Я не хочу, чтобы ты уезжала, — всхлипнула она. — Без тебя Валмерин опустеет.
— А хочешь, чтобы папа выздоровел? — спросила я, прижав её к себе. Элеа кивнула. — Поэтому мне придётся поехать.
— Тогда возьми меня с собой, Виа? — сестрёнка обратила на меня свои большие доверчивые голубые глаза. — Я помогу тебе на отборе, я всё умею делать!
— Элеа, ты ведь ещё совсем ребёнок…
— Я не маленькая, Виа! Я умею прибираться, и зашнуровывать платья, и заплетать косы. И Шейла научила меня немного шить. Я не боюсь тёмных коридоров! Я даже могу… могу подслушивать, если надо!
— Ты у меня самая смелая, моё облачко, — рассмеялась я и чмокнула её в лоб. — Но тебе не разрешат сопровождать меня в замок некроманта. Ты должна остаться тут и беречь маму, папу и Аду.
— Ты ведь вернёшься? — затаила дыхание она. — Ты добрая и красивая, значит, некромант полюбит тебя. А если полюбит, то не сделает больно.
— Обязательно, — я улыбнулась, но сердце дрогнуло.
В народе говорят, некроманты не умеют любить. Они проводники смерти и тьмы, ищейки и дознаватели, а не примерные мужья. Чувства — роскошь им недоступная.
Элеа всхлипывала в моих объятиях, а я гладила её по волосам, утешала и тихонько пела, пока она не заснула. Сама же так и не сомкнула глаз. Смотрела в потолок и думала о доме и семье. О невестах и гра́нте, который убивает своих жён…