За столом собрались ключевые фигуры рейха. Генрих Мюллер, глава гестапо, сидел с непроницаемым лицом, его холодные глаза внимательно изучали документы, но пальцы, сжимавшие ручку, слегка дрожали, выдавая напряжение. Вильгельм Канарис, адмирал и глава абвера, сохранял спокойную осанку. Его прямой взгляд контрастировал с общей атмосферой тревоги, но глаза смотрели куда-то в пустоту, словно он пытался разгадать невидимую головоломку. Генрих Гиммлер, рейхсфюрер СС, восседал с другой стороны, его лицо выражало смесь высокомерия и раздражения. Он то и дело поправлял пенсне, будто этот жест помогал ему сохранять контроль. Герман Геринг, рейхсминистр авиации, занимал место во главе стола. Его массивная фигура в украшенном мундире казалась неуместно пышной в этой мрачной обстановке, а пальцы постукивали по столу, выдавая едва сдерживаемое раздражение. Йозеф Геббельс, министр пропаганды, сидел чуть поодаль. Его острые черты лица и внимательный взгляд выдавали человека, уже обдумывающего, как обратить катастрофу в пропагандистский триумф. Генералы вермахта и представители министерства экономики, присутствовавшие в комнате, молчали. Их лица были напряжёнными, а взгляды избегали встречи с глазами фюрера. Все ждали, когда он заговорит.
Гитлер резко повернулся от окна. Его лицо было бледным, глаза горели лихорадочным блеском, который заставлял всех в комнате внутренне сжиматься. Он шагнул к столу и с силой ударил кулаком по полированной поверхности, отчего бумаги подпрыгнули. Все вздрогнули, кроме Канариса, чьё лицо осталось невозмутимым, словно он привык к таким вспышкам.
— Это предательство! — голос Гитлера, хриплый и резкий, набирал силу с каждым словом, эхом отражаясь от высоких стен. — Завод Круппа, сердце нашей индустрии, обращён в руины! Танки, которые должны были сокрушить врагов рейха, превращены в груду металлолома! Наши планы в Испании под угрозой, Франко ждёт нашей помощи, а мы не можем её дать! Кто ответит за это? Кто посмел нанести удар в самое сердце Германии?
Тишина стала ещё тяжелее, словно воздух в комнате сгустился. Никто не решался заговорить первым, зная, что малейшая ошибка могла стать роковой. Гитлер обвёл взглядом собравшихся, его глаза задерживались на каждом. Наконец, он остановился на Мюллере, чьё молчание, казалось, только разжигало его гнев.
— Мюллер! — рявкнул он, указывая пальцем на главу гестапо. — Ваше гестапо должно было знать! Вы хвалитесь своей сетью шпионов и доносчиков, которые слышат каждый шёпот на улицах! Как вы могли пропустить диверсию такого масштаба? Вы спите, пока враги рейха рвут нас на части?