Но сейчас… Сейчас даже думать было опасно. Слишком много всего и сразу вызывали эти чертовы думы. Задевали глубоко личное. Бередили рану, которую он отказывался признавать.
Стахович резко выдохнул, уставившись в дорогу. Ну, вот опять. Говорил же – не надо, ведь если начать раскручивать это сейчас – добром дело не закончится. Ни для него. Ни для окружающих. И уж точно – ни для Леськи.
Олег поморщился. Нельзя, чтобы она ему под горячую руку попалась… Будет плохо. Не в том смысле, в каком все привыкли думать. Но всё равно – хуже не придумаешь. Он может сказать лишнее. Резкое. Жёсткое. Может сломать… А у Леськи в голове все и так на соплях держится. Она слишком нежная, чтобы его агрессию выдержать. У нее кожи нет совсем. Живет – душа нараспашку.
– Олег Николаевич… – напомнил о себе Мамаев.
– Я тут. Продолжайте. И держите меня в курсе, если в этой болтовне нащупаете что-то путное.
– Так точно.
Олег оборвал связь и сжал телефон в руке. Парень точно взбесится, если узнает, куда они сунули нос. Возненавидит его. Закроется. Пошлет всех к черту. И будет, конечно, прав. Но какой у них сейчас выбор?
Когда ключевое тут слово – если.
Если узнает.
Если он… жив.
Растерев переносицу, Стахович подкинул телефон и вдруг замер от пришедшей в голову мысли. Нажал на вызов. Послушал гудки.
– Игорь, мне это тоже скинь… – сказал, едва его собеседник взял трубку.
– Что? – не понял Мамаев.
– Ну, переписку, бл*дь! Что же еще?!
«Хоть так, может, пойму, что он за человек…» Этого Стахович, конечно, не произнес, а только подумал.
– Да не вопрос, – удивился вспыльчивости шефа Мамаев.
Почта Олегу пришла почти сразу. Звук уведомления отозвался лёгкой вибрацией в ладони.
Стахович посмотрел на экран, но открыть вложение вот так сходу побоялся. Провёл пальцем по экрану и, сам не понимая, зачем, снова уставился в окно.
Весна здесь была другой. Совсем не такой серой и слякотной, как в столице. На юге она уже распустилась. Разлилась по склонам сочной зеленью. Деревья покрылись молодой листвой – ещё прозрачной, нежной, окутывающей ветви дымкой. Вдоль дороги тянулись сады – яблони и вишни, утопали в бело-розовом душистом цвету.
Где-то мелькнули желтые пятна рапсовых полей. Аромат весны, кажется, проникал даже через бронированное стекло. Пахло тёплой пашней, травой, смолистой терпкостью можжевеловых почек и сладким медом.
Дома становились ниже, проще. На заборах сплошь виноград. У каждого двора лавка, выцветшие игрушки, колышущееся на ветру белье… Незатейливая человеческая жизнь…
Стахович дернул уголком губ. Набрал побольше воздуха в легкие и открыл письмо. Промотал общий список контактов. Чаты, чаты… Бесконечная болтовня.