А вместе с ним и ее… Да.
Не совсем, конечно, не до конца – где-то внутри все равно жило глухое, ноющее чувство, не дающее ни выдохнуть, ни расслабиться. И сердце ныло. Но уже не так, как вначале, а будто под убойной дозой обезболивающих, коими для нее стал Олег…
Леся украдкой скосила взгляд.
Стахович на нее не смотрел. Все больше в окно пялясь или сквозь него. Леся сделала глубокий вдох. Воздух в машине пах дорогой кожей и еще – едва уловимо – им. Его запах она бы узнала из тысячи. Нет, из миллиона – таким он был для нее особенным.
Щеки вспыхнули.
Она опустила взгляд на свои сцепленные на коленях руки. Глупо. Неправильно. Стыдно. Где-то там их сын – один, напуганный и потерянный. А она… Она позволила себе… Ладно, Стахович, да… Он же Богдана не знал, и априори не мог о нем волноваться, по старинке сбрасывая напряжение привычным способом. Но ей… Ей ведь тоже было в тот момент хорошо! Как так вышло? Она и сама не понимала. Все ее мысли были о Данике. Леся переживала о нем до безумия. Но стоило Олегу к ней прикоснуться… Олеся судорожно выдохнула и осторожно, почти не дыша, снова во все глаза на него уставилась.
Олег по-прежнему сидел, чуть подавшись вперед. Весь такой уверенный. И в себе, и в том, что все будет хорошо, что и Леся невольно прониклась этой его уверенностью. Может, именно потому она и позволила себе ту слабость? Потому что Стахович взял ситуацию в свои руки? А еще потому, что другого шанса у нее, возможно, не будет. Теперь, когда тайное стало явным…
Леся опустила взгляд на их сцепленные руки и почувствовала, как сердце болезненно сжалось. Их отношения и раньше были слишком хрупкими… Ну, вот на чем они держались, если так разобраться? На отсутствии каких-либо обещаний, редких встречах и ее умении довольствоваться тем, что есть? Нет-нет, Олеся не жила от встречи к встрече. Слишком редко он приезжал. И никогда не требовала большего, чем он давал. Не пыталась удержать его чем-то, кроме самой себя – да и собой, по правде, никогда его не держала. Просто принимала. Как принимают погоду за окном. Если так разобраться, Олег и был для нее такой же неуправляемой, мощной, живущей по своим законам стихией.
Может быть, именно поэтому он возвращался.
Не потому что должен. Не потому что обещал. А потому что здесь его не держали. Не цеплялись, не ставили каких-то условий. Но были всегда ему рады.
В его же отсутствие Леся просто жила свою жизнь. Простую и понятную, наполненную делами, заботами, запахами кухни, голосами постояльцев, разговорами с отцом, а потом и с Даником… Она умела радоваться мелочам. Утреннему свету в окне. Цветущим абрикосам. Удачному дню. Чужой улыбке.