— Людвиг, брат мой, у меня предложение отставить эти титулования, я считаю вас другом, поэтому при личном общении вполне уместно называть друг друга по имени.
Первую фразу нашего разговора государь-император произнес на отличном французском, который в ЭТОМ времени был официальным языком межгосударственного общения. Более того, на нем обязательно дублировались договора между различными странами, в первую очередь, разноязыкими. Да и дипломатическая переписка чаще всего шла на французском. Ну, а тут еще Александр мне уже не дядюшка, а брат, ибо я коронован баварской короной, а все монархи между собой братья. И когда русский император обращался к кому-то из наполеонов не «мой брат», а как-то по-иному, то намекал на то, что трон им узурпирован и никакого отношения к не дружной семье европейских властителей тот не имеет[2].
— Соглашусь с вами, брат мой Александр.
— О! Слухи о том, что вы в совершенстве владеете русским языком не преувеличены! — император был приятно удивлен.
— Мой русский далек от совершенства, Александр Николаевич. Но я стараюсь в нем практиковаться, особенно с моим советником Бисмарком, который в прошлом служил послом в Санкт-Петербурге.
— В таком случае и мне стоит немного попрактиковаться в родном языке. К сожалению, чаще приходится говорить по-французски. Во времена Отечественной войны с Наполеоном при дворе вернулась мода на русский, но подъем патриотизма прошел. О чем я лично, как государь, могу только сожалеть.
Сказав эти слова, император позвонил в колокольчик. Появился лакей, быстро выставивший на стол несколько графинов с приятного цвета вином и один — с водкой. На соседнем столике оказались коробки с сигарами и кисеты с трубочным табаком. Надо сказать, что прием меня в личном кабинете это уже признак доверия и весьма великая честь для незнакомого, фактически, человека. Обставлен кабинет был достаточно хаотично, как для моего хайтековского вкуса, да и совершенно не функционально. Но такова дань времени. Все эти картинки, милые безделушки, которые сбивают с мысли и мешают сосредоточиться на работе — признак этого времени и ничего более! Типичная обстановка любого кабинета любой коронованной (и не только) особы. Мой минималистический кабинет говорит либо о бедности его хозяина или (что более подходит под мой случай) о его скаредности и чисто немецкой прижимистости. Император налил себе лафит (я так решил по характерной рюмке, которую тут именуют лафитником). Лично меня французские вина вообще не слишком-то вдохновляют, предпочитаю им итальянские. Но тут я налил себе чуть-чуть русской водки.