И тут меня шокировали — я простоял там почти неделю. Все думали, что я уже умер — дыхание не чувствовалось, жизни в замерзшем теле не было. И лишь иногда подрагивающие веки говорили, что я еще борюсь. Ну, и то, что Янь, или Один семь, еще жива, придавало им уверенности, что все обойдется. Ведь если бы я действительно умер, то и она бы погибла — магия связала наши жизни, сделав ее зависимой от меня. Старшие запретили меня вытаскивать, говоря, что я так точно умру.
М-да, неделя — это круто, конечно. Хотя, мне казалось, что я так целую вечность простоял.
— Кстати, как она? Осваивается?
— Это весело, — наша психолог заулыбалась, а остальные смущенно поопускали глаза.
— Когда ты говоришь весело, мне становится страшно, — заметил я. — И что же тебя развеселило?
Но все оказалось довольно банально. Ну, во-первых, чопорная ханька пришла в отчаяние, когда увидела наши душевые. Ледяная вода ей совсем не понравилась — попытка нагреть её ни к чему не привела — трубы шли глубоко под землей, а до самой лейки не достать.
Но еще больше она охренела от наших туалетов типа сортиров, где, я напомню, уединиться было попросту невозможно. Несмотря на воинскую службу, она была педантом и крайне ценила личное пространство, которого у нас попросту не было.
Наша одежда привела ее в ужас, местные холода в панику, постель в дикий шок, а уж то, что тут никто не стеснялся ходить голым, заставило её задуматься о ритуальном самоубийстве. Для аристократки обнажиться перед кем-то, кроме мужа, являлось позором.
Нет, против девушек она ничего не имела, но помнила, что я скоро вернусь, а значит, тоже могу ее увидеть без всего. И этого она панически боялась, так еще и эти напридумывали страшных историй, как я под покровом ночи хватаю выбранную девушку, тащу ее в лес и предаюсь с ней там немыслимым извращениям. Каким именно, неискушенные в этих делах девушки сходу не придумали, но делали страшные глаза и томно вздыхали.
Несмотря на глупость ситуации, у ханьки оказалось весьма развитые воображение и фантазия, и остальное она додумала сама. В общем, теперь она от меня банально прячется, опасаясь за свою честь и достоинство.
После услышанного мой внутренний лед окончательно треснул и я, рухнув на задницу, стал истерически ржать. Я смеялся и слезы сами катились из глаз. Девушки проявив такт, оставили меня одного.
Прислонившись к холодной стене, я сидел и бездумно пялился в проход, пытаясь собрать мысли в кучу и осознать, что все это — не плод моего воображения, что все закончилось и мне все это не снится, а вполне реально.