Микоян отдал приказ «О введении рыбного дня на предприятиях общественного питания». С того самого дня заводские и другие столовые подавали рыбу во всех видах и формах один раз в день.
Ну как же, забота о работягах — легкоусвояемый белок, фосфор, йод, витамины.
Для агитации и привития вкуса повсюду развешали плакаты с красивыми аппетитными женщинами.
В голове всплыл желтый плакат с консервой «Снаткой».
«Всем попробовать пора бы как вкусны и нежны крабы». Главрыба.
Советская пропаганда работала на ура — агитплакаты, выкладки в магазинах.
Хозяюшки придумали бутерброды со шпротами, салаты от мимозы из горбуши до селедки под шубой.
Во время войны агитация стихла, а в 1950-х появилась популярная консерва «килька в томате». Ее полюбили как студенты, так и выпивохи.
В 1960-х власти СССР осваивали океан, и рыба приходила только в замороженном виде.
А в 1976 вСоюзе возник мясной дефицит и ЦК партии постановил ввести «рыбный день», закрепив его строго за четвергом.
Моя бабушка говорила как-то матери, что четверг выбрали специально, в назидание верующим, ведь в СССР официально Бога не было, все были атеистами, а у православных постными днями всегда считались — среда и пятница.
Я не любил столовскую рыбу, она была невкусной, разваренной, и оставался в четверг голодным. Зато рыбу, пожаренную мамой, даже сейчас ощущаю на языке.
В четверг даже одежда пахнет рыбой, — шутил обычно Коля.
— Молодой человек, ваша очередь, — меня грубо толкнули в бок.
Я поднял глаза и уставился на зрелую женщину. Синий халат, белый фартук, белый колпак на голове.
— Кильку или морскую капусту?
— Я хочу увидеть заведующего магазином.
— Так, понятно. Товарищи, у меня перерыв, — она с грохотом ставит табличку на стол.
Люди за моей спиной начинают шпынять меня — словесно. Какой же я нерасторопный.
— Ну куда он денется? Поест и вернется, — отвечаю им спокойно. Но банка кильки прожигает мне грудь, а на лбу выступает пот.
Может, этот перерыв к лучшему. Я хотя бы перегруппируюсь.
Воздух внутри помещения пахнет рыбой, и пока ждем решения нашего непростого вопроса, люди внутри волнуются.
— Да как она посмела уйти, перерыв с часа до двух. А сейчас десять пятнадцать.
— Директора нужно вызвать! — вторит ей другая женщина с авоськой.
— Почему я? Вы и вызывайте!
Гул поднимается такой, будто стая голубей слетелась. К нам выходит женщина приятной полноты, с белыми кудряшками и пухлыми губами.
— В чем дело, товарищи, почему шумим?
— А вы кто? — требуют у нее ответа эти самые товарищи.
— Заведующая Илона Абрамовна.
На этом моменте я понимаю, что с моей килькой мне к ней и нужно.