Командиры пытались перекрыть огонь, отдавая команды стрелять по вершинам.
Но враг маневрировал, и, как только наши солдаты начинали подавлять одну точку, пули уже летели с другой стороны. Казалось, каждый камень, каждая щель в скалах стали орудиями смерти.
Я шел рядом с другими бойцами, когда прогремел очередной залп — взрыв… Будто внутри моей головы.
Я сразу понял, что в беде. Взрывная волна отбросила меня назад и шмякнула об землю со всей дури.
Вспышка. И тишина.
Я был убит и воскрес в этом мире в теле двухлетнего ребенка. Сейчас мне сорок два, а вспомнил я всё, когда мне было лет десять.
Даже не знаю, как реагировать на это признание.
— Я не понимаю, о чем вы говорите, — снова перехожу на «ты», ставлю между нами дистанцию.
— Молодец, — усмехается майор. — Так держать. Шпион из России не должен выдавать себя в СССР.
— Что ты хочешь от меня, Рытвин, — спрашиваю устало.
— Помощи.
— В чем?
— Мы должны сделать этот мир лучше, не зря же нас отправили сюда, дали второй шанс.
— На черта делать его лучше, он и без нас прекрасен. Никто не угрожает ядерной войной. Что хорошего в том мире, который мы оставили? Кроме семьи, конечно. На карту мира взглянуть не возможно без содрогания, она вся в красных точках, ни в одной стране нет хотя бы одного периметра где не шли бы боевые действия, не убивали людей, не взлетали на воздух люди, пострадавшие от терактов.
— Ты это брось, Макар Матвеевич. Мы здесь, и мы сделаем этот мир лучше.
— Как?
— Я порекомендовал тебя людям, теперь ты в «рыбной» цепочке. Поздравляю!
Твою ж мать!
— Что я должен делать?
— Для начала по городу будешь работать, потом выйдешь на главного, сделаешь так, чтобы тебя взяли с собой в Сочи. Мы должны знать всех — поставщиков также.
— Зачем тебе это, Рытвин? Звездочки лишние нужны?
— Не забывайся, Сомов Макар, или как там тебя… Мы здесь главные, а такие как ты приходят и уходят.
Хмыкаю. Что-то этот майор начинает меня злить.
С чего он взял, что может руководить мною?
Расстаемся с Рытвиным, едва выходим из ЦУМа.
Приезжаю в общежитие спустя час, ребят в комнате нет, и я поскорее бросаю тяжеленный портфель на свою кровать и расстегиваю его.
Высыпаю содержимое на одеяло — десять банок кильки. Понимаю, что внутри совсем не килька. От этого не легче. Рассматриваю толстую пачку пятирублевых купюр, несколько листов, исписанных мужским мелким ровным почерком, с пометкой в шапке: «Выучишь, сожги».
Пробегаю глазами по строкам, понимаю, это указания, адреса и явки, с которых я должен начать, чтобы выйти на тех, кто выше шавок.
А еще Рытвин намекнул, что начинать надо было дело «вчера», поэтому я должен завтра же вместо пары ехать к магазину «Океан».