— Я тогда сутки не спал.
— Но сработал ты с замужеством быстро. И потом еще, — хохочет, — помнишь? ЗАГС искали, потом документы, потом очереди. Ну вот, ты уже улыбаешься. Тебе, Грачев, улыбаться идет больше, чем не улыбаться.
— Если честно, даже не знаю, чего я больше испугалась: не получить вид на жительство или отказать тебе?
Классная она такая сейчас. И этот ее взгляд.
Теплый. Ленивый. Мягкий. Чуть хмельной.
А если бы я тогда в МФЦ к ней не подошел?
Может, и не надо было. Теперь вот привыкаю, что дома всегда все приготовлено, меня ждут, интересуются делами.
Не хочется думать про себя, что я такой охеренный спаситель, но еще больше не хочется думать, что бы она делала, если бы не я.
Депортация, ребенка отдать мужу. Этому…
— Спасибо тебе, Грачев. За все, — на выдохе.
И все.
Пара слов.
А в грудь, как ломом.
Она, кажется, и сама не понимает, что со мной делает этими своими простыми “спасибо”.
Как у нее это так ловко, по наитию, получается. Я подошел к ней в МФЦ. Но подошел ли бы я к любой?
Там же не было времени думать. У меня минута всего была, может, меньше, чтобы решить да или нет. И я как-то и не думал долго. Сразу определился — да.
И как с ней Олег сошелся сразу. Ни разу не сказал, что не так что-то. Ребята тоже… не то, чтобы она должна была вливаться. Просто как данность, что моя жена. Все приняли.
Марина всегда входила в компанию и старалась перетянуть на себя все внимание. Ей все время надо было быть центром. Чтобы все на нее смотрели. Чтобы все слушали. Чтобы все оценили, какая она. И чем больше старалась понравиться, тем сильнее хотелось отодвинуться.
Таня наоборот.
Не тянет одеяло на себя. Слушает там, где надо, говорит когда надо. Не мешает дышать. И от этого с ней хочется рядом сидеть. Дольше. Ближе. Домой везти.
Хреновая тенденция.
Потому что дальше знаю, что будет.
“Ты вечно на работе. Тебя никогда нет дома. А если ты погибнешь…”
— О чем думаешь? — спрашивает она.
— О том, что ты опасная женщина.
— Я? — искренне улыбается. — Чем это?
— Быстро слишком вписываешься. И всем нравишься.
Таня молчит секунду.
Потом улыбается медленно, уголком губ.
— Это плохо?
Я не отвечаю. Потому что да, плохо.
Потому что я в это все полез с холодной головой. Помочь. Закрыть вопрос. Решить по-мужски. Без сантиментов. А теперь везу домой женщину, которая сидит рядом чуть захмелевшая, расслабленная, доверчивая, и мне хочется не домой ее везти, а свернуть куда-нибудь, остановить машину и целовать до тех пор, пока сама не забудет, как ее зовут.
Пугает? Да еще как.
Я молча веду машину. Что говорить, не знаю. Мне бы проще сделать что-то, чем вот выворачивать все, что внутри.