Я медленно обернулась.
Не потому что не выдержала. Не потому что хотела увидеть его реакцию.
Потому что пришло время.
Время снять маску молчания. Хотя бы на мгновение.
Мой взгляд встретился с его.
В его глазах — не гнев. Не подозрение. Нет. Там было что-то другое. Что-то, от чего у меня перехватило дыхание.
Внимание.
Настоящее. Острое. Хищное.
Глава 81. Дракон
Тяжесть в висках пульсировала в такт ударам сердца — медленным, густым, драконьим. Я лежал, не шевелясь, позволяя телу восстанавливаться, но разум уже рвался в бой, острый, как клинок.
Воздух в комнате был густым, приторным: сладкие духи Донны, лекарственные травы, и под всем этим — тонкая, едва уловимая нить. Холодный аромат утреннего мороза и терпкой горечи. Ноэлии.
Мой взгляд, тяжёлый от слабости, скользнул по её руке.
Там, где должен был сверкать холодный металл обручального кольца — символ сделки, которую мы оба заключили без любви, — белел скомканный платок. Ткань была безупречно белой, но по краю, там, где пальцы сжимали её слишком сильно, проступало алое. Не яркое, не кричащее, а глубокое, тихое, как запёкшаяся рана. Моё внимание зацепилось за это пятно, как коготь за шёлк.
— Кто ездил за зельями? — голос прозвучал хрипло, но твёрдо. Я не сводил глаз с платка.
— Я, ваша милость! — дворецкий засуетился у порога, его голос звенел фальшивой бодростью. — Ох и цены нынче, вы себе не представляете! За простой отвар шиповника просят как за эликсир молодости…
Я не слушал.
Мои чувства, обострённые болью и драконьей сущностью, работали странно.
Слух вычленял дрожь в голосе Донны, когда она гладила мою ладонь — легко, привычно, но пальцы её были чуть холоднее обычного.
Обоняние впивалось в воздух, раскладывая его на слои: её сладкие духи, запах старого пергамента от книг, пыль, и снова — тот самый, едва уловимый шлейф. Ноэлия. Она была здесь. Совсем недавно.
Донна наклонилась ближе, её волосы коснулись моей щеки.
— Астор, милый, не напрягайся. Тебе нужен покой.
Её прикосновения были знакомы, ожидаемы.
Но сейчас они казались… чужими. Слишком правильными. Слишком своевременными. Я вспомнил, как всего час назад, сквозь пелену боли, мне почудилось лёгкое прикосновение к ране — нежное, почти невесомое, и запах, от которого внутри что-то ёкнуло. Не сладкий, не убаюкивающий, а живой. Горьковатый, как полынь после дождя.
— Донна, — произнёс я, и мой голос прозвучал тише, но от этого ещё более весомо. — Повязка давит. Можешь поправить?
Я протянул руку к столику, где аккуратно, почти хирургически точно, лежали бинты. Они пахли лавандой и чем-то ещё. Чем-то, что заставило дракона внутри меня настороженно приподнять голову. Я поднёс свёрток к лицу, сделал глубокий, медленный вдох.