Вчера Скарлетт отправила Констанс посылку. Два новых платья. Прошел почти год с того дня, когда Генри оступился на лестнице и сломал свою дурацкую шею. В последнем письме Констанс писала, что познакомилась с симпатичным американским солдатом, служившим в Ветеринарном корпусе армии США.
Уильям лег на одеяло и задремал. Его губы слегка приоткрылись во сне, как у Джеймсона. Скарлетт провела рукой по густым темным волосам сына и, убедившись, что он уснул, встала и подошла к патефону.
Она знала, что потом ей придется расплачиваться за эту слабость и она будет скучать по мужу еще сильнее, но все равно сменила пластинку на Эллу Фицджеральд. Когда зазвучала знакомая песня, ее сердце сжалось и она мысленно перенеслась из осенней осиновой рощи в Скалистых горах Колорадо на заросший высокой травой летний луг неподалеку от Мидл-Уоллопа.
Скарлетт закрыла глаза и переступила с ноги на ногу, на мгновение представив, что он стоит рядом, протягивает ей руку и приглашает на танец.
— Тебе нужен партнер?
Она тихо ахнула и распахнула глаза при звуке знакомого голоса, который узнала бы где угодно. Голоса, который последние два года она слышала только во сне. Но перед нею был лишь патефон с крутящейся пластинкой, рядом спал Уильям, а за беседкой журчал ручей.
— Скарлетт.
У нее за спиной.
Она обернулась и быстро убрала волосы, упавшие на лицо.
Джеймсон стоял у входа в беседку, прислонившись к опорной балке и держа фуражку под мышкой. Форма новая, но немного поношенная, уже не Королевских военно-воздушных сил Великобритании, а ВВС армии США. Их взгляды встретились, и он улыбнулся.
— Джеймсон, — прошептала она и зажала ладонью рот.
Наверное, ей снится сон? Проснется ли она прежде, чем успеет прикоснуться к нему? Слезы навернулись ей на глаза, сердце отчаянно боролось с разумом.
— Нет, детка, нет. — Джеймсон быстро шагнул к ней, уронив фуражку. — Не надо плакать. — Он взял в ладони ее лицо и вытер слезы большими пальцами.
Его руки были теплыми. Твердыми. Настоящими.
— Ты вернулся, — проговорила Скарлетт сквозь слезы и провела дрожащей рукой по его груди, шее, лицу. — Я тебя люблю. Я боялась, что уже никогда не смогу тебе это сказать.
— Боже, Скарлетт. Я тебя люблю. Я вернулся, я здесь. — Джеймсон смотрел на нее жадным, голодным взглядом. Смотрел и не мог наглядеться. Разделившие их годы и километры, сражения и аварийные посадки ничего не изменили, не ослабили его любви к ней. — Я здесь, — повторил он, потому что ему тоже нужно было это услышать. Ему нужно было знать, что у них все получилось. Вопреки всем бедам и трудностям, которые выпали на их долю.