— Миша? Что случилось? — встревоженно спросила Катя.
— Из… из Швеции, — с трудом выговорил он. — Нобелевский комитет… Мне… присудили премию по химии… за метод распределительной хроматографии…
В кабинете на мгновение воцарилась абсолютная тишина, которую первым нарушил Сашка.
— Батюшки святы! — вырвалось у него. — Да ты, Миш, вон чего удумал! На весь мир прогремел!
Все наперебой стали поздравлять ошеломленного химика. Но Лев, сквозь общую радость, сразу осознал и проблему. Поездка за границу, в предгрозовой 1938 год, для человека, знающего столько государственных секретов… Это был огромный риск.
Не откладывая, он поднял трубку телефона и набрал номер майора Громова.
— Товарищ майор, у нас чрезвычайная ситуация международного масштаба, — без предисловий сказал Лев, когда на том конце провода сняли трубку. — Михаилу Баженову присудили Нобелевскую премию. Его приглашают в Стокгольм на вручение.
На другом конце провода наступила короткая пауза.
— Понял, — сухо ответил Громов. — Жду вас с ним через час. В «Большом доме».
Встреча в кабинете Громова была столь же быстрой и деловой, сколь и тревожной. Майор, выслушав их, хмуро смотрел в окно.
— Поздравляю, товарищ Баженов, с мировым признанием, — его голос был ровным, но в нем чувствовалась стальная напряженность. — Но поездка… Поездка крайне нежелательна. Однако отказ будет расценен как неуважение и нанесет ущерб престижу страны. — Он перевел взгляд на Льва. — Решение принято на самом верху. Поездка состоится. Но, — Громов отчеканил каждое слово, — товарищ Баженов поедет не один. С ним будут два «ассистента» из моего отдела. Гражданские. Их задача обеспечить его безопасность и… проследить, чтобы разговоры велись исключительно о науке. Вы поняли меня, товарищ Борисов?
— Вполне, товарищ майор, — кивнул Лев. Он понял гораздо больше, чем было сказано. Это была и почесть, и испытание, и огромная ответственность.
В начале декабря Миша в сопровождении двух молчаливых, но исключительно вежливых «коллег» отбыл в Стокгольм. Лаборатория замерла в ожидании. И когда две недели спустя он вернулся, живой, невредимый и переполненный впечатлениями, в СНПЛ-1 поняли — можно было начинать настоящее празднование. Триумф был полным.
Торжественное заседание в Актовом зале Ленинградского медицинского института было обставлено со всей возможной пышностью, на какую только было способно советское государство в 1938 году. Высокие потолки, украшенные лепниной, огромные портреты Ленина и Сталина в обрамлении алых знамен, дубовые панели на стенах, поглощавшие шум многолюдной толпы. Зал был переполнен: профессура в строгих костюмах и форменных мундирах ВМА, студенты с горящими глазами, партийные работники с непроницаемыми лицами, и гордость института сотрудники СНПЛ-1, разместившиеся в первых рядах.