Он смотрел на горящие окна «Ковчега» — его нерушимой крепости, они успели подготовиться. Теперь предстояло выстоять.
Глава 1.
Тишина в квартире была густой, звенящей и искаженной. В ней не было покоя, а была отсутствие одного конкретного звука — раскатистого смеха Лешки, который обычно воодушевлял их по утрам. Первые и последние дни Лешки в стенах Ковчега он привык проводить за завтраком с четой Борисовых. Теперь эта идиллия была баррикадой, отделявшей их настоящие, тревожные будни от призрака прошлого, который уехал в сторону нарастающего гула войны.
Лев стоял у окна, глядя на просыпающийся городок «Ковчега». Внизу, на аккуратных мощёных дорожках, уже кипела жизнь: санитары катили пустые носилки к главному входу, медсёстры несли стерилизационные биксы, а с восточной стороны, со стороны железнодорожной ветки, уже был слышен отдалённый гудок. Первый санитарный эшелон. Он сжал в руке гладкий, отполированный камень — тот самый, что Андрюша вручил ему на пикнике в их последний мирный день. Камень был холодным.
— Папа, а дядя Леша сейчас тоже завтракает?
Лев обернулся. Андрей сидел за большим обеденным столом, аккуратно орудуя ложкой с кашей. Его большие, ясные глаза, так похожие на Катины, смотрели на отца с безжалостной детской прямотой.
Катя, стоявшая у буфета, замерла с чайником в руке. Взгляд её встретился с взглядом Льва. В нём не было паники, только усталая, тяжёлая грусть, которую они научились делить пополам, не произнося ни слова.
— Наверное, сынок, — тихо сказал Лев, подходя к столу и садясь напротив. — Только, наверное, не кашу, а армейскую перловку.
— Она вкусная?
— Не очень, — честно ответил Лев. — Но дядя Леша сильный, он всё съест, что быть сильным.
Он поймал на себе взгляд жены, они оба думали об одном. Не о перловке, а о том, что знали об Белостокском выступе. О том, что означала эта зловещая тишина из той части фронта, где, по последним сводкам, шли тяжелейшие бои в окружении врага. Лешка был там уже больше недели. Писем не было по понятным причинам.
— Тебе пора, — тихо сказала Катя, ставя перед ним чашку с чаем. — Сегодня общая планерка на шестнадцатом. И Юдин ждёт тебя в операционной.
Лев кивнул, делая глоток. Чай был горьким, как полынь. Он встал, поцеловал сына в макушку, на секунду прикоснулся ладонью к Катиной щеке. Прикосновение было ответом: «Я с тобой, держись». Он вышел из квартиры, и дверь закрылась за ним, оставив внутри ту самую звенящую тишину, которую он уносил с собой, как рану.
Что бы отогнать наваждение, Лев быстрым шагом поднялся по запасной лестницы в свой кабинет на 16 этаже. Отдышавшись, он собрал все мысли в кучу, и уверенно зашагал в сторону лифтов.